№12 [93]
00`00``01.12.2010 [Σ=2]
ЖУРНАЛ, ПОСВЯЩЕННЫЙ ФУНДАМЕНТАЛЬНОЙ НАУКЕ - «ОРГАНИЗМИКА»
Organizmica.org/.com/.net/.ru
НОВАЯ ФУНДАМЕНТАЛЬНАЯ НАУКА ОРГАНИЗМИКА

История

Разделы Организмики

Москва – чертоги Мокоши

А.А. Тюняев, 2011 г.

Подписка на журнал «Organizmica» в каталогах:
«Роспечать» - 82846; «Пресса России» - 39245

Полное название:

Тюняев А.А., Москва – чертоги Мокши. – М.: Белые Альвы. 2011.

Содержание

Глава 1. Краткая история Московского края.
Глава 2. Мифология Московского края.
Глава 3. Этимология имени «Мокошь».
Глава 4. Критика старых гипотез.
4.1. Определение языков и дат их существования в регионе Москвы.
4.2. Распространение топонима Москва.
4.3. Обзор и критика имеющихся гипотез.
4.3.1. Из финно-угорских языков.
4.3.2. Из индоевропейских языков.
4.3.2.1. Из иранских языков.
4.3.2.2. Из немецкого языка.
4.3.2.3. Из балто-славянских языков.
4.3.2.4. Из русского языка.
4.3.3. Из библейского и кавказского языков.
4.4. Общий анализ представленных этимологий.
Глава 5. Принципы формирования топонимов.
Глава 6. Этимология топонима «Москва».
Заключение

Раздел 2.
Этимология термина «Москва»

Глава 4.
Критика старых гипотез

4.1. Определение языков и дат их существования в регионе Москвы

Здесь мы подходим к той области этимологического анализа, в которой значение слов не определяется корнями и суффиксами, а вытекает из исторических параллелей, известных в ряде родственных языков, а также из совокупного анализа значений этих родственных слов. В этой связи необходимо сказать несколько слов об источниках. Прежде всего, образцом для проведения этимологического анализа является «Словарь социальных индоевропейских терминов» французского лингвиста Э. Бенвениста. Важными поставщиками слов и гнёзд слов (В. Даль) являются и другие словари. В частности, «Этимологический словарь русского языка» М. Фасмера, хотя и выводит в ряде случаев неверные этимологии[1], но засвидетельствованные в нём параллели представленных корней и слов из разных языков крайне важны для полноты сравнения.

Э. Бенвенист в своём словаре показал, что основу словообразования в индоевропейских языках периода 4 – 2 тыс. до н.э. составляют термины, связанные с хозяйственной деятельностью человека. В это время индоевропейский язык был одним общим языком (что, кстати, и опровергает многочисленные заимствования из неродственных финно-угорских и других семей, слишком назойливо представленные в словаре М. Фасмера). Основой для формирования социальных терминов и терминов власти, родства и элементов хозяйства Э. Бенвенист выдвигает те слова, которыми в древности человек индоевропейской природы называл главных персонажей своего бытия – представителей скота: конь, лошадь, корова, овца, бык, коза и другие. После перехода от потребительской охоты к производящему хозяйству, именно скот (скотина) стал основой жизнеобеспечения существования индоевропейского человека.

4.2. Распространение топонима Москва

Топонимы, связанные со словом «москва», распространены широко. Главный ойконим[2] – город Москва, столица России – находится почти в центре европейской части России – 55°45' северной широты и 37°37' восточной долготы. Москва расположена в междуречье Оки и Волги, по берегам реки Москва в её среднем течении. Город занимает холмистую местность – на стыке Смоленско-Московской возвышенности (на западе), Москворецко-Окской равнины (на востоке) и Мещёрской низменности (на юго-востоке). Средняя высота над уровнем моря составляет 156 м. Помимо реки Москва, на территории города Москва протекает множество других рек, наиболее крупные из которых – притоки Москвы: Сходня, Химка, Ходынка, Пресня, Неглинная, Яуза и Нищенка (левые), а также Сетунь, Котловка и Городня (правые).

Кроме столицы Российской Федерации, название «Москва» носят также ряд населённых пунктов в России. Деревня Москва в Кировской области (Верхошижемский район), деревня Москва в Псковской области (Порховский район), деревня Москва в Тверской области (Пеновский район). Село Новая Москва в Шкотовском районе Приморского края. Посёлок Новая Москва в Красногорском районе Брянской области. Посёлок Новая Москва в Лукояновском районе Нижегородской области. Деревня Красная Москва в Пеновском районе Тверской области. Деревня Менеуз-Москва в Бижбулякском районе Республики Башкортостан.

И других странах также известны аналогичные названия населённых пунктов. Москва – деревня в Польше, Москва – деревня в Индии. Существует ряд населённых пунктов в США с англоязычной транскрипцией («Moscow»): Moscow (штат Айдахо), Moscow (штат Айова), Moscow (штат Канзас), Moscow (штат Мэн), Moscow (штат Огайо), Moscow (штат Техас), Moscow (штат Пенсильвания), Moscow (штат Теннеси), Moscow (штат Вашингтон), Moscow (штат Висконсин), Moscow (штат Вермонт). Другие топонимы и гидронимы, в формировании которых использововано слово «Москва» или его производные, мы приведём ниже, по мере повествования.

4.3. Обзор и критика имеющихся гипотез

Существует множество этимологий ойконима «Москва». Все этимологии по лингвистической принадлежности к той или иной семье языков можно разделить на три потока:

1. Первый поток этимологий относится к финно-угорским языкам.

2. Второй поток – к индоевропейским языкам.

3. Третий поток – к библейским языкам.

4.3.1. Из финно-угорских языков

Гипотеза производства этимологии ойконима Москва из финно-угорских языков особенно нелепа. Родиной и преимущественным районом распространения финно-угорских языков является Зауралье. Согласно данным генетики, изначально носители финно-угорской семьи языков появились в Китае и являлись монголоидами.

Финно-угорская семья малочисленная – численность носителей к концу 20-го века составляла всего 25 млн. человек, а в 1-ой половине 1-го тысячелетия н.э. этих носителей было всего около 200 тысяч человек, расселённых преимущественно за Уралом и в районах Алтая. Основной вид существования – кочевой образ жизни. Финно-угры нигде надолго не задерживались, поэтому, очевидно, значительного влияния на формирование каких-либо терминов эта языковая семья в прошлом оказывать не могла.

Приверженцами «финно-угорской» теории, как правило, являются выходцы из чужих по отношению к России стран. Так, сын пастора, немецкий юрист Г. Бюргер, обычно называемый лингвистом, в 18-м веке выводил русский термин «Москва» из финно-угорских языков. По его мнению, корень МОСК происходит от финского musta – «чёрный, мутный». При этом происхождение форманта[3] -ВО тот же Бюргер производит уже из другого языка – из коми-зырянского, в котором -ВО означает «вода, река». И тут же Бюргер предлагает на выбор и другой вариант: тот же формант, по его мнению, может происходить и от удмуртского ВУ «река», т.е. «чёрная» или «мутная» река.

Финский язык принадлежит к прибалтийско-финской группе уральской языковой семьи, а коми-зырянский и удмуртский языки – к пермской группе финно-угорских языков уральской языковой семьи. Между тем, финно-угорские племена на московских землях никогда не жили[4]. Археологам и антропологам не известны такие племена и соответствующие им археологические культуры. ФИННЫ – (суомалайсет) сейчас живут в Финляндии, на Кольском полуострове и на севере Русской равнины. При этом восточная группировка племён корела только в 12 в. вошла в состав Новгородской республики, а в 12 – 13 вв. финны были под властью Швеции [Народы, 1965; Sirelius, 1921; Talve, 1972]. КОМИ (зыряне) сейчас живут в Коми, за Уралом и на Кольском полуострове. Предки коми обитали в бассейнах средних и верхних течений реки Кама, и только со 2-ой половины 1-ого тысячелетия н.э. часть из них переселилась из верхнего Прикамья в бассейн реки Вычегда (пермь вычегодская) [Белицер, 1958; Латук, 1961; Народы, 1964].

УДМУРТЫ – в русских письменных памятниках 14 – 16 вв. упоминаются под названием «ары», «аряне», «отяки»; в царской России – «вотяки». Сейчас более 70 процентов удмуртов живут в Удмуртии, небольшие группы – в Башкирии, Татарии, Марий Эл, Пермской, Свердловской и Кировской областях. По данным археологии, этнографии и палеоантропологии, происхождение удмуртов связано с древними племенами Вятско-Камского района – носителями ананьинской (8 – 3 вв. до н.э.), пьяноборской (конец 1-го тыс. до н. э. – начало 1-го тыс. н.э.), поломской (2-я половина 1-го тыс. н.э.) и чепецкой (9 – 13 вв. н.э.) археологических культур. Только с 11 – 13 вв. прослеживаются связи удмуртов с русскими, и только с 1489 года северные удмурты вошли в состав Великого княжества Московского, и только с 1558 г. начался процесс складывания единой народности удмуртов [Народы, 1964; Генинг, 1958; Козлова, 1964].

Таким образом, ни одна из названных народностей – ни финны, ни коми, ни удмурты – физически и исторически никакого отношения к Московскому региону не имели, а находились за тысячи километров и от реки Москва, и от города Москва. В связи с этим не могли эти финно-угорские племена, причём находящиеся в то время на крайне низкой ступени развития, дать название русской реке, берега которой были густо населены русским же народом.

Г. Бюргер был немцем и, кроме того, христианином, в связи с этим тенденция к отрицанию исторической русской самобытности и ошибки в толковании им русских слов вполне ожидаемы: автохтонные русы сами, по версии Бюргера, видимо, не могли назвать русскую реку одним из русских же слов. Для чего за первой половиной термина обратились к языку, распространённому на Кольском полуострове (за несколько тысяч километров на северо-запад от Москвы), а за второй – к языку, распространённому в Приуралье (за несколько тысяч километров на восток от Москвы).

В связи со сказанным, видим, что теория Г. Бюргера не имеет под собой научного основания.

Писатель Ф. Булгарин в 19-м веке также выводил термин «Москва» из финно-угорской языковой группы. По его мнению, слово «Москва» происходит от основы МОЕК, но, в отличие от предположений Бюргера, от эстонского mask – «мыть», а формант -АУ означает «приятный», «приятное место», т.е. «приятная» (для мытья) река. Очевидно, что в этой теории ошибки в этимологии те же, что и в случае с Г. Бюргером. В том числе и то, что эстонцы никогда не проживали на Московских землях, а исторически всегда располагались за тысячу километров на запад. Вдобавок к этому биографы Ф. Булгарина, по происхождению польского еврея, в один голос утверждают, что он «плохо знал русский язык». Из сказанного следует, что трактовка происхождения русского термина «Москва», предложенная Ф. Булгариным, также ничего общего с истиной не имеет.

Краевед М. Савицкий (1983 г.) произвёл слово «Москва» из финского языка – от слова «щавель» и форманта -ВО. В результате онполучил «щавелевая» река. Комментарии по финскому языку даны выше. И выводы из его «этимологии» аналогичны приведённым выше.

Географ А.П. Афанасьев (1985 г.) также выводил термин «Москва» из финно-угорской языковой группы – от семантических основ пермского языка МОС(К), МОКС, МОКШ «родник, ключ, источник» с формантом -SO, т.е. «река с притоком», «приток реки». Для этимологических целей изучения русского топонима, как было показано выше, Афанасьев необоснованно привлёк язык народа, расселённого в другом, географически чрезвычайно удалённом регионе. Народа, не родственного русам ни по языку, ни по антропологическим признакам. Повторим, находящегося в те времена на крайне низкой ступени развития. Кроме того, Афанасьев по неизвестной причине проигнорировал русские слова того же корня и того же значения – проМОКШий, МОКнуть и т.д. В связи с чем, этимологию А.П. Афанасьева нельзя считать правильной.

Историк В.О. Ключевский в 19-м веке также сделал свою попытку вывести слово «Москва» из финно-угорской языковой группы. Основа – МОСК (из коми и удмуртских языков МОСК «корова», МОСКА «тёлка») и форманта -ВО, т.е. «коровья» река или река «кормилица». Между тем, МАШКА – это обозначение коровы и в русском языке, а также и в ряде других индоевропейских языков, например, в итальянском mucca «корова». Нет никаких оснований считать, что все индоевропейские определения коровы (МОСКА) произведены от какой-то крайне малочисленной, крайне географически удалённой и глубоко неродственной языковой семьи – финно-угорской.

Автор гипотезы географ С.К. Кузнецов совместно с поддержавшими его филологами Ф.И. Буслаевым и А.Г. Преображенским в 1910 году вывели термин «Москва» также из финно-угорской языковой группы. Этими исследователями была выбрана основа МОЕК, которая ими интерпретирована, как мерянское МАСКА «медведь». А формант ВА – как ава «мать», «жена». В результате получилось – «медвежья» река или река «медведица». По-прежнему странным выглядит то, что Кузнецов с соавторами почему-то проигнорировал русское название медведицы – МЕЧКА, МАШКА. Если эти филологи не знали таких русских слов, то во время их изысканий уже был выпущен словарь В. Даля, в котором эти слова были приведены. Исследователи могли бы воспользоваться этим словарём.

Таким образом, из анализа возможной этимологической привязки топонима Москва к финно-угорским языкам следует сделать вывод, что приверженцы финно-угорского направления этимологии к производству названий, находящихся в самом историческом центре Руси реки и города, привлекают языки народов, исторически неродственных русскому и проживавших за несколько тысяч километров от Москвы. Причины этого некоторым могут показаться «необъяснимыми». А многие согласятся с мнением автора, что приведённые «исследования» являлись не более чем пропагандой финно-угорского влияния на язык и культуру русского народа. В связи с чем, финно-угорский вариант этимологии нельзя признать правильным.

4.3.2. Из индоевропейских языков

Второе направление этимологических исследований связано с индоевропейской семьёй. Но оно, в свою очередь, распадается на несколько самостоятельных направлений, соответствующих группам языков.

4.3.2.1. Из иранских языков

Историк В.Н. Татищев в 18-м веке выработал теорию производства термина «Москва» из восточно-иранской языковой группы (из сарматского языка). По его мнению, в слове присутствуют основа (корень) МОЕК «искривляться, крутиться» и формант ВА «вода, река». У В.Н. Татищема получилось, что Москва – это «искривлённая река». Однако, во-первых, восточно-иранские племена на территории Московских земель никогда не жили. Никаких свидетельств – ни археологических, ни письменных – на этот счёт не имеется. Во-вторых, корень МОЕК известен и в русском языке: МАЕТА от глагола маять, маячить, маяться – с тем же значением (ср. например, МАЯК). В связи с этим, по меньшей мере, странным выглядит то, что Татищев не взял русский корень. Хотя в любом случае сближение с этим корнем слова «Москва» выглядит слишком натянутым и не вызывает серьёзного доверия: где вы видели реку не искривлённую?

Филолог А.И. Соболевский (1924 г.) выводил слово «Москва» из ирано-скифской языковой основы. По его мнению, название образовано от древне-бактрийского слова АТА «сила, сильный» и форманта А(ВА), т.е. «сильная» река или река-«гонщица». Между тем, образование под названием Бактра территориально соответствует современному Афганистану. Нет абсолютно никаких свидетельств о перемещении и проживании афганцев-бактрийцев на территории современной Московской области, на которых, пришедши, афганцы убедили бы русов дать русской реке афганское имя. В связи с этим, можем предположить, что обнаруживаемый явный перекос мнения А.И. Соболевского в сторону бактрийского языка обусловлен, прежде всего, научными интересами этого учёного. Как говорит его биография, интересы этого учёного были сконцентрированы на языках, близко расположенных к иранским.

Таким образом, поскольку русы являются автохтонами русских земель, и никаких переселений иранских народов из Азии на Русь археологически не засвидетельствовано, то этимологические расшифровки русского гидронима из географически чрезвычайно удалённых языков иранской группы безосновательны.

4.3.2.2. Из немецкого языка

Существуют попытки вывести термин «Москва» из немецкого языка. По одной из этих версий, название образовано от слов moos, musus, mosz, которые означают «мох, моховое» (болотистое) место. То есть Москва – «моховая» река. Но немецкий язык – это один из наиболее молодых языков, сформированных из западнорусских говоров и финно-угорских и тюркоидных языков кочевников (готов). Русская часть германского языка сформирована местными племенами русов (лужичане и т.д.), а тюркская часть сформирована захватчиками русских «германских» земель – собственно германскими племенами, пришедшими с севера, и готскими семитскими племенами, являвшимися остатками различных каганатов, в том числе и болгарского. Красноречива, например, ситуация о словом «bund» – «союз» то ли по-немецки (Bundestag – название высшего представительного органа в Германии), то ли по-еврейски (Bund – название еврейской партии).

Кроме того, племена древних германцев начали проникать на территории современной Германии только с 3 – 1-го века до н.э. К этому времени на Руси уже давно сложился русский этнос, причём, моноэтнос, и к этому времени он просуществовал уже несколько десятков тысячелетий. Более того, индоевропейская линия германцев сложилась путём переселения именно части русского народа в западном направлении. Современные немцы с немецким языком начали проникать в русские земли только со времени правления Петра Первого (18 век), то есть значительно позже, чем образовались и гидроним Москва, и название города Москва.

В связи со сказанным, произведение русского гидронима Москва из немецкого языка исторически не обосновано, поскольку контакты между народами начались поздно – значительно позже даже первого летописного упоминания имени Москва.

4.3.2.3. Из балто-славянских языков

В.Н. Топоров и группа филологов Г.П. Смолицкая, М.В. Горбаневский [Смолицкая и Горбаневский, 1982, стр. 88 – 89], В.П. Нерознак, археолог А.Г. Векслер (1972 г.) выработали версию происхождения термина «Москва» из балто-славянской языковой параллели. Для обоснования своей теории они применили трёхступенчатую этимологию, при которой балто-язычные лит. mazgoti и лтш. mazgat «мыть, обмывать, стирать» (варианты основ: mazg-, mask-, mast-, mak-) и древнерусское слово москоть «влажный, мокрый, промозглый» (варианты основ: моек-, мозг-, мож-, мощ-) семантически сближаются, трансформируются в понятия, означающие «нечто жидкое, мокрое, топкое, слякотное, вязкое, смрадное», и переносятся на название реки с семантической мотивировкой «топкая» или «болотистая» река.

Отметим, что те же основы и корни слов некоторые исследователи выводили не из русского языка, а, например, из финно-угорского. В трактовке группы В.Н. Топорова эти же основы взяты из несуществующего славянского[5] языка. Здесь следует пояснить, что существует русский язык и славянская семья языков, в которой каждый язык имеет самостоятельную историю и самостоятельные, порой различные интерпретации одних и тех же корней. Также существует литовский язык и балтийская семья языков. Так называемый «славянский» язык и так называемый «балто-славянский» язык – не соотносимы ни с одним конкретным народом, а представляют собой лишь лингвистическое понятие, используемое при исследовании древних периодов некоторых языков. Оба эти языка – и «славянский», и «балто-славянский» – представляют собой лишь рабочие гипотезы, которыми пользуются лингвисты для обозначения возможного в прошлом языкового единства нескольких народов.

На примере финно-угорской семьи выше мы показали, что расстояния между членами одной языковой семьи порой может составлять несколько тысяч километров. Поэтому, говоря о том, что такое-то слово было произведено из «славянского» или «балто-славянского» языка, мы вводим в этимологию столь большую неопределённость, что называние конкретного топонима размывается ею по поверхности Земли на эти самые несколько тысяч километров. Для нужд сравнительного языкознания оба термина вполне приемлемы, но когда лингвист опускается от чисто умозрительных рассуждений к человеческой конкретике, он должен оперировать настоящими, а не вымышленными языками и терминами.

Географ А.П. Афанасьев, отрицая балто-славянскую гипотезу, в частности, указывает, что в названиях крупных рек не встречаются характеристики типа «нечто жидкое, мокрое, топкое, слякотное, вязкое, смрадное». Семантемы – «гнилая», «болотистая» река, как правило, встречаются только в славянских названиях ручьёв и речек. Кроме того, река Москва тысячу лет назад вытекала не из болота, по которому она, как сейчас утверждают некоторые исследователи, получила свое название, а из большого озера ледникового происхождения.

При тех вариантах основ, которые допускают указанные лингвисты – mazg-, mask-, mast-, mak-, моек-, мозг-, мож-, мощ-, – вызывает недоумение, почему выбраны только негативные значения указанных русских слов? Почему совершенно упущены из этимологического вида такие параллели русского языка, как мозг, мозговать «думать», мозга и т.п., из которых при заявленном этимологическом подходе можно было бы получить «умная, мыслящая» река или «извилистая» (как мозговая извилина) река?

Но само обращение филологов к русским (в их случае и славянским, и русским) корням для этимологических изысканий относительно термина «Москва» указывает на тот факт, что этот термин имеет русскую основу. То, что указанные филологи в результате своих изысканий получили положительный результат, подтверждает посыл о русском происхождении термина «Москва». Следует также сказать, что эта теория подтверждается и археологией, и антропологией, и ДНК-генеалогией.

В связи со сказанным версия В.Н. Топорова, Г.П. Смолицкой, М.В. Горбаневского, В.П. Нерознака и А.Г. Векслера, основанная на обращении к русскому языку, выглядит в этой части наиболее обоснованной. Но придание термину негативной окраски вызывает серьёзные сомнения в её правильности. Такой же вывод сделали и другие лингвисты, в частности, «невозможно представить, чтобы река Москва, являясь в древние времена основной жизнеобеспечивающей транспортной артерией в крае, ассоциировалась у населения с такими эпитетами, как «гнилая», «болотистая» река»». Кроме того, в 10 – 11 веках русские города получали названия от имён князей (см. ниже). И в связи с этим «семантика гидронима Москва как «гнилая», «болотистая» река при её переносе на имя города выпадает из смыслового ряда названий древних городов Северо-Восточной Руси» [Тюльпаков, 1991].

Несколько авторов [Агеева, 1985, стр. 93; Нерознак, 1983, стр. 110 – 115; Смолицкая, 1985, стр. 14 – 15; Топоров, 1982, Стр. 28 – 30] разрабатывали совершенно несостоятельную теорию, согласно которой народное название реки Москва в прошлом определяется, как Смородина с «русифицированным вариантом балтизма smard // inti, -us «смердеть»», то есть название СМОРОДИНА происходит от русского СМРАД [Агеева, 2007]. В частности, В.Н. Мансикка и Н.И. Коробка описывали её как огненную реку, отделяющую потусторонний мир от мира живых, реку серную, следовательно, по их мнению, – смрадную. В этом случае этимология слова СМОРОДИНА может производиться от древнерусского смородъ «вонь, смрад» (то же самое и в укр. сморiд, блр. смород, болг. смрадът, сербохорв. смрад, словен. smrad, чеш., слвц. smrad «вонь, зловоние», польск. smrod, в.-луж. smrod, н.-луж. smrod «вонь, кал; черёмуха», др.-прусск. smorde «черемуха» и т.д.) [Фасмер, 1984, ст. Смород].

Река Смородина широко известна в русском фольклоре. Это название употреблялось на Руси ещё в 11 – 17 веках. Огненная река Смородина и Калинов мост часто упоминаются в русских сказках и заговорах: «Не вода в реке бежит, а огонь горит, выше лесу пламя полыхает». Так «эффектно» гореть может разве что смола – сера.

Тая река свирепая,
Свирепая река, сама сердитая, –
Из-за первоя же струйки
как огонь сечёт,
Из-за другой же струйки искра
сыплется,
Из-за третьей же струйки дым
столбом валит,
Дым столбом валит, да сам
со пламенью.

По мнению В.Н. Топорова, Москва-река в древности могла называться Смородинкой. В частности, сейчас по территории Москвы протекает река, носящая такое имя, – Самородинка или Смородиновка (правый приток реки Очаковка, Юго-западный и Западный районы Москвы). Ещё одна река Смородина течёт недалеко от г. Карачева (Брянская область). Из памятников известны старинные русские гидронимы Смердя, Смерделя, Смердица и др. Однако В.Н. Топоров считает, что семантика корня СМРАД имеет другое наполнение – «в русском фольклоре слово «смородина», «смородинка» всегда являлось синонимом слов «ягодка», «золотко», т.е. образа красивого, светлого, чистого» [Топоров, 1982].

Название Самородинка может происходить и от САМОРОДОК, тогда значение названия реки совершенно другое – САМА РОЖДАЕТ. В частности, И.Д. Квашнин-Самарин, считая первичной предположительную форму *Самородина, объяснял Смородину, как реку, саму собой рождающуюся, первообразную, «самородную», небесный или подземный мифический прообраз всех рек [Квашнин-Самарин 1871, стр. 86 – 87]. В подтверждение самородной силы этой реки в русском фольклоре былинные богатыри хотят напиться свежей воды из реки Смородины. В другой народной балладе князь Демьян правую руку своей жены с золотым кольцом бросил «во Неву-реку самородную». На Смородине останавливаются на отдых былинные богатыри (Добрыня Никитич, Алёша Попович) и сказочные герои (Иван Быкович с братьями).

В христианском фольклоре сущность Смородины, естественно, прямо противоположная – христиане шли с юга, и то, что лежало к северу от них и являлось наследием русского народы, для христиан было проявлением враждебного к ним. Древнерусские поселения строились на реках, которые служили русичам естественными оборонительными «сооружениями». Сама переправа через русскую реку была для христиан высоко проблемным занятием – многие из них гибли. Видимо, поэтому в охристианеных былинах это получило своё отражение: например, через огненную реку в духовном стихе Михаил Архангел перевозит души умерших. На берегах Смородины лежат кости человеческие. Заваленная «дубьём да колоденькам», Смородина оказывается третьей заставой на пути охристианеного Ильи Муромца из Чернигова в Киев (первая – тёмные леса, вторая – чёрные грязи). Христианская Смородина опасна для живого человека – «чёрная речка грозна Смородинка».

Символы, наполненные у христиан отрицательной семантикой, на Руси напротив – изначально глубоко положительны. Так, «тёмные леса», препятствующие христианам, – исторически основная защита русичей, которая с успехом применялась не только против христиан, но и в более поздние времена против монголо-татар – Засечные черты (сваленный, срубленный лес). «Дубьё», дуб на Руси самый главный символ – символ русского РОДА. Змей на Руси – тотем-охранитель дома: змеи изображались на гербах всех русских городов (на некоторых сохранились по сей день), а змей Юша держит саму Землю. Кроме того главный символ – огонь – на Руси, в северной стране, всегда был в почёте и означал начало всего, рождение всего. На юге, откуда родом христианство, огонь имеет противоположную семантику – смерть всего. Поэтому семантически различается: на Руси огненная река Смородина – это самородящая река, а у христиан – смердящая река смерти.

По былинным данным, она впадает в Волгу, древнее имя которой Ра (огонь, род). И в этом случае река Москва действительно могла носить имя Самородина. Но, по версии академика Б.А. Рыбакова, и река Снепород под Брянском может являться мифологической рекой Смородиной.

Из сказанного можем сделать вывод о том, что глубоко сомнительно не только отождествление корней МОСК и СМОРОД, кроме того, опять же, недопустимо произведение негативного названия «смердящая» реки, протекающей в самом центре Русской земли. Но в смысле «самородная» объяснение этимологии реки Самородинка может иметь плодотворное продолжение в толковании названия Москвы (см. ниже).

4.3.2.4. Из русского языка

Историк Н.И. Шишкин в 1947 году вывел термин «Москва» из названия племенного образования скифов «мосхи» и форманты ВА, т.е. племенная река или река «Мосхов». Академик Б.А. Рыбаков [Рыбаков, 1981], опираясь на Геродота, считал предками русов скифов-пахарей чернолесской археологической культуры, распространившейся в 10 – 8 вв. до н.э. из лесостепи между Днестром и Днепром в бассейне реки Ворскла и в 7 в. до н.э. вошедшей в ареал скифских культур [Тереножкин, 1961]. В связи с этим, русское (скифское) происхождение названия термина «Москва» получает подтверждение. Однако территория расселения скифов-пахарей-мосхов находилась в тысяче километров к югу от Московского региона, а территории бассейна Москвы всегда были населены другим русским народом – вятичами.

Историки З. Доленго-Ходаковский и И.Е. Забелин в 19-м веке выводили слово «Москва» от русского слова МОСТ (мостки) – «мостковая» река. На наш взгляд, само обращение к русскому языку, опять же, является правильным, но корень МОСТ не связан этимологически с корнем МОСК – чередование ст/ск в русском языке не засвидетельствовано.

Слависты Г.В. Ильинский, И.Л. Обнорский, Г. Лер-Сплавинский, П.Я. Черных, М. Фасмер в 1922 году также выводили название «Москва» из древнерусского языка. Они указывали в качестве основы МОЕК (от слова москоть, «влажный, мокрый»). Производные: москатильный (краски, клей, масло), промозглый и др. Формант ВА у них означал воду. Таким образом, получалось, что «Москва» – «топкая» или «болотистая» река.

Нисколько не умоляя лингвистических талантов указанных персон, всё-таки следует отметить следующее. Подавляющее большинство крупных и даже мелких рек на Руси было названо именами героев, богов, тотемных животных или иных значительных сущностей. Поэтому невозможно допустить, что древние русы могли дать имя большой и даже значительной реке-Москве, образованное от такого незначительного и абсолютно не возвышенного явления, как топь или болото. Современные названия негативного характера на Руси образовались значительно позже и только в связи с христианским нашествием. Так, например, Великий Луг (древнерусское название, 1375 г.), который в 17 веке назывался Царицыным лугом, у христиан стал пренебрежительно зваться Болотной площадью [Агеева и др., 2007]. Великий луг – самое священно русское место, на котором ранее стоял памятник богу Велесу, и происходили пятничные (Мокошины) торги. Таких примеров можно привести множество. И все они покажут, что наиболее древнее значение каждого русского топонима наверняка восходит к какому-либо наиболее почитаемому событию или существу.

Исходя из сказанного, следует усомниться в правильности этимологий, дающих негативные значения именам крупных русских рек (и городов, а также других селений).

Краевед Ф.И. Салов (1968 г.) предложил версию расшифровки из древнерусского языка: основа МОЕК от слова кремень, «камень» и формант Х(ОВ), «ховать» (укрывать), т.е. «каменная крепость» (город). Эта версия не находит должного подтверждения, особенно в части название реки.

Писатель Д.М. Ерёмин в 1955 г. предложил русское былинное происхождение термина «Москва». По его мнению, Илья Муромец, возвращаясь из Киева и будучи при смерти, у большой реки произнес: «Надо мощь ковать!», затем – «мощь кова…!» и, наконец, «Мос…кова!», т.е. Москва[6].

Как видим, русский язык справляется не хуже, а даже лучше. С поиском этимологических соответствий для отыскания смысла, заключённого в топониме «Москва».

4.3.3. Из библейского и кавказского языков

Историк Б. Гайер в 18 веке вывел топоним «Москва» из созвучия русских слов: муж (мужик) и ноской (мужской) монастырь. А еврейские исследователи тяготели к той форме этимологий, которые исторически происходят из кавказско-библейских территорий. Так, богословы Ф. Софонович, И. Гизель, дьякон Т. Каменевич-Рвовский в 18-м веке вывели название Москвы от библейского Мосоха, шестого сына Яфета, внука Ноя – река «Мосоха» или Москва-река. Географ Л.С. Берг (1925 г.) произвёл термин «Москва» от мифического народа «мосхи», населявшего Колхиду (Кавказ) – река «мосхов» или Москва-река. Историк Г. Вельтман в 19-м веке вывел термин «Москва» от татарского слова Мосхия (мясых) «христос» и форманта ВА – «христианская» река, хотя с таким же «успехом» можно было бы вывести Москву и от греческого слова машиах «мессия» и получить «мессианская река» (подробнее см. ниже).

Однако Московская земля – не Колхида. Кроме того, сейчас историки утверждают, что Русь до христианизации не являлась ареной библейских событий. Поэтому и названия, любым способом указывающие на такие события, на Руси сформироваться не могли. Между тем, тот факт, что христианство является простым компилятом более древних мифологических сюжетов, не позволяет нам полностью «откреститься» от рассмотрения термина Москва в контексте библейских событий. Об этом будет подробно изложено ниже.

Таким образом, не смотря на всю кажущуюся абсурдность указанных этимологий, верным можно признать вектор формирования названия реки в следующем направлении – столь значимая река, как Москва, должна была быть названа по какому-то значимому и, возможно, религиозно-мифологическому событию или имени соответствующего героя, божества, пророка и т.д.

4.4. Общий анализ представленных этимологий

Из представленного выше обзора видно следующее. Во-первых, этимологией русского слова «Москва» занимались исследователи во многом нерусского происхождения, иногда, по свидетельствам их современников, не знавшие русского языка. Это обстоятельство, без сомнения, препятствовало формированию правильных этимологических выводов, а также накладывало на сами исследования отпечаток обязательного привлечения заимствований из других языков. Так, все без исключения этимологи, имеющие непосредственно отношение к Библии и христианству, попытались и смогли вывести термин «Москва» из библейских сюжетов и событий. Этимологи западного происхождения тяготели к балтийской и немецкой схемам. Этимологи восточного (условно «татарского») происхождения подводили под основу различные финно-угорские языки. Это демонстрирует тенденциозность таких изысканий, связанных с какой-либо культурно-религиозно-этнической группой.

Кроме сказанного приведём следующую иллюстрацию. Представьте себя в роли этимолога библейского языка. Например, предположим, что имя Авраам образовано из «форманта» АВ- «голос собаки» и «корня» -РААМ расширенное «рама». Что же, Авраам – это «собака, гавкающая из окна»? Очевидно, что это чушь.

Такая же чушь, но только в противоположном направлении, порой образуется при толковании русских слов из неродственной финно-угорской семьи языков и из библейских терминов. Поэтому неправильной является этимология термина Москва, обозначающего находящиеся в самом историческом центре Руси реку и город, из исторически неродственных русскому народу и проживавших за несколько тысяч километров от Москвы различных носителей финно-угорских языков. Абсолютно так же неправильные конструкции с привлечением ещё более географически удалённых иранских языков.

Напомним, финно-угорские языки относятся к малочисленным языкам. Даже в настоящее время их носителями подчас являются племена, численность которых не превышает нескольких тысяч человек (на вогульском языке говорит ок. 5 тыс. чел.; на остяцком – ок. 25 тыс. чел. и т.д.). Из приведённых данных видно, что на финно-угорских языках говорит и говорила лишь небольшая часть человечества, в основном исторически принадлежавшая к отсталым и малочисленным племенам монголоидных кочевников. И ни один из этих народов никогда не жил на территории Руси и не мог заставить или иным образом сподвигнуть русский народ к тому, чтобы родную реку назвать словом одного из этих – враждебных – народов.

Индоевропейская семья языков – наиболее крупная в мире. Она составляет 47% всего населения. Далее идут китайско-тибетская (22%), австронезийская (5%), семито-хамитская (4,4%), дравидийская (4%), банту (3%)[7].

Немецкий и другие европейские языки неправильно привлекать к этимологии термина Москва по другой причине: эти языки являются производными от русского языка, и они не могут являться первопричиной в этимологии русского топонима. Но европейские языки могут быть привлечены в качестве вспомогательных для установления правильной этимологии: в разных европейских языках сохранились разные формы слов, описывающих одни и те же понятия (об этом ниже). С такой же целью, целью уточнения и вспомогательности, можно привлекать и слова из лексикона соседних народов, как их заимствования из русского языка.

Существует немало специалистов, которые русские термины связывают с русским же происхождением. Однако для них прежде существовали серьёзные барьеры, выстроенные историками. Эти барьеры заключаются в том, что историки, без достаточных к тому оснований, принял между собой некий постулат о том, что «автохтонным» населением Древней Руси, якобы, являлись некие финно-угорские племена. Но сейчас, с развитием археологии, антропологии и ДНК-генеалогии, ясно, что это положение абсурдно. И территория Руси исконно, с 50-го тыс. до н.э. была населена русскими людьми, генетическими потомками которых сейчас является более 90 процентов живущих здесь людей.

Таким образом, первое, что необходимо соблюсти при этимологическом разборе термина, – это сохранение пределов языковой семьи, в которой он сформировался. В частности, прекрасной иллюстрацией этого ЗАКОНА является работа французского лингвиста Эмиля Бенвениста [Бенвенист, 1995]. В ней он рассматривает широчайшие круги социальных и религиозных терминов в географических пределах от Индии до Ирландии, но при этом, ни разу не выходит за пределы индоевропейской семьи языков. И для русского языка любые параллели нужно искать только в пределах родственной семьи, то есть индоевропейской семьи языков.


[1] Словарь М. Фасмера содержит, в основном, этимологии русских слов, обращённые к заимствованию в русский язык из других языков. Процент заимствования русским языком, выявляемый из анализа состава словаря, составляет более 90 процентов заимствованных слов. К числу языков – поставщиков слов русскому языку для заимствования М. Фасмер указывает любой другой язык, временами настолько географически далёкий и для этого сопровождаемый такими миграциями народов, которые ни археологам, ни историкам не известны. Это касается как «индизмов», так и «иранизмов» и «балтизмов», «выявляемых М. Фасмером в русском языке. По данным археологии, археологические культуры имели прямо противоположный вектор распространения – от центра Руси в сторону Индии, Ирана и стран Прибалтики. Вслед за этими миграциями европеоидов-«индоевропейцев» распространялись и языки. Поэтому мы обнаруживаем один и тот же корень на столь удалённых от Руси территориях. Но этимологические цепочки следует начинать именно от территорий Русской равнины, а не наоборот.

[2] Ойконим – собственное имя – название любого населенного места, от города до отдельно стоящего дома.

[3] Формант (от лат. formans, родительный падеж formantis – образующий), некорневая морфема, входящая в состав слова; то же, что аффикс. Термин был введён К. Бругманом.

[4] Описанные в церковных летописях монголоидные племена, якобы, коренных народов Руси археологическими и антропологическими данными не подтверждаются – черепов и скелетов монголоидов не обнаружено.

[5] «Славянского» языка не существует. Сеществует «группа славянских языков», а это разные вещи. В пределах этой группы существуют разные языки, отличные друг от друга.

[6] Дополнительно можно посмотреть литературу: Орлов А., Происхождение названий русских и некоторых западноевропейских рек, городов, племен и местностей. Вельск, 1907, стр. 42 – 45; Кузнецов С.К., Русская историческая география. М., 1910. Т. I, стр. 93; Соболевский А.И., Русско-скифские этюды // Известия Российской АН ОЛЯ. Пг., 1924. Т. 27, стр. 281; Берг Л.С., О происхождении названия «Москва» // Географический вестник. Л., 1925. Т. 2. Вып. 3 – 4, стр. 5 – 10; Ильинский Г.А., Река Москва // Известия Российской АН ОЛЯ. Пг., 1922, стр. 601 – 604; Lehr Splawinbki Т., О pachodzeniu i praojczyznie slowian. Poznan, 1946; Шишкин Н.И., К вопросу о происхождении названия «Москва» // Исторические записки. М.: 1947. Т. 24, стр. 3 -13; Черных П.Я., К вопросу о происхождении имени «Москва» // Известия АН ОЛЯ. М.: 1950. Т. 9. Вып. 5, стр. 393 – 408.

[7] Приведены данные С.И. Брука из Большой советской энциклопедии, ст. «Народонаселение».