№ 12 [72]
00`00``01.12.2008 [Σ=2]
ЖУРНАЛ, ПОСВЯЩЕННЫЙ ФУНДАМЕНТАЛЬНОЙ НАУКЕ - «ОРГАНИЗМИКА»
Organizmica.org/.com/.net/.ru
НОВАЯ ФУНДАМЕНТАЛЬНАЯ НАУКА ОРГАНИЗМИКА

II (XVIII) Всероссийский археологический съезд

Институт археологии Российской академии наук

Обзор Трудов II (XVII) Всероссийского археологического съезда,
прошедшего в Суздале 20 – 25 октября 2008 года
Часть I. Палеолит

Суздаль, 20 – 25 октября 2008 г.

Подписка на журнал «Organizmica» в каталогах:
«Роспечать» - 82846; «Пресса России» - 39245

1. Общие данные о съезде
2. Освещение моноцентрических теорий
3. Подтверждение полицентрической теории
4. Выводы

В самом начале третьей декады ноября 2008 года в библиотеку Академии фундаментальных наук поступил трёхтомник Трудов II (XVII) Всероссийского археологического съезда в Суздале в 2008 году. Ответственные редакторы академик РАН А.П. Деревянко и член-корреспондент РАН Н.А. Макаров.

Поскольку далеко не все любители археологии, антропологии, геологии и других смежных палеонаук смогут ознакомиться с Трудами съезда, в Академии фундаментальных наук было принято решение сделать обзор Трудов с особым упором на время верхнего и древнего палеолита.

1. Общие данные о съезде

Съезд был посвящён 100-летию со дня рождения академиков РАН А.П. Окладникова, Б.Б. Пиотровского и Б.А. Рыбакова. Организаторами выступили Институт археологии РАН (Москва), Институт археологии и этнографии СО РАН (Новосибирск), Институт истории материальной культуры РАН (Санкт-Петербург). Сопредседатели Оргкомитета – академик РАН А.П. Деревянко и член-корреспондент РАН Н.А. Макаров. Заместитель председателя Оргкомитета – д.и.н. Е.Г. Дэвлет. Члены Оргкомитета – академик В.И. Молодин, академик В.Л. Янин, чл.-корр. РАН Х.А. Амирханов, чл.-корр. РАН Г.А. Кошеленко, чл.-корр. РАН Р.М. Мунчаев, чл.-корр. РАН Е.Н. Носов, чл.-корр. РАН М.Б. Пиотровский, чл.-корр. РАН Е.Н. Черных, чл.-корр. АН Татарстана Ф.Ш. Хузин, д.и.н. Л.А. Беляев, д.и.н. В.В. Бобров, д.и.н. М.С. Гаджиев, д.и.н. Н.И. Дроздов, д.и.н. В.Л. Егоров, д.и.н. Ю.Ф. Кирюшин, д.и.н. С.И. Кочкуркина, д.и.н. Н.Н. Крадин, д.и.н. А.Д. Пряхин, д.и.н. Д.Г. Савинов, д.и.н. А.В. Седов, д.и.н. А.Ф. Шорин, д.и.н. М.В. Шуньков, к.и.н. О.И. Богуславский, к.и.н. С.И. Валиулина, к.и.н. Н.В. Лопатин, к.и.н. В.Е. Родинкова.

Труды съезда опубликованы тремя томами по 500 страниц каждый, общим объёмом более 1500 страниц. В Том I вошли пленарные доклады, а также доклады по секциям:

  1. Культурно-исторические процессы в палеолите и мезолите Евразии: расселение человека, культурогенез, материальная культура и природная среда;
  2. Новейшие открытия и исследования памятников палеолита и мезолита;
  3. Неолит Евразии: анализ источников, хронология, периодизация, культурная география;
  4. Эпоха ранней и средней бронзы Евразии;
  5. Эпоха поздней бронзы Евразии.

В Том II вошли секционные доклады:

  1. Скифо-сарматская эпоха: кочевники и их окружение;
  2. Античные памятники Причерноморья и Средней Азии;
  3. Ранний железный век лесной зоны Евразии;
  4. Раннее средневековье Евразии: культурно-исторические процессы;
  5. Средневековая археология: урбанизация, расселение, материальная структура;
  6. Археология Московского государства.

В Том III вошли секционные доклады:

  1. Проблемы изучения первобытного искусства;
  2. Охранная археология в современной России;
  3. Вопросы теории археологии;
  4. Историография отечественной археологии;
  5. Современные методы полевой и кабинетной археологии;
  6. Археология в современной культурной среде;
  7. Мультидисциплинарные и палеоэкологические исследования в археологии.

Юбилярам были посвящены специальные доклады: В.И. Молодин «Академик А.П. Окладников и археология Западной Сибири» [Молодин В.И., 2008, стр. 27 – 29], Е.Н. Носов и П.Г. Гайдуков «Академик Борис Александрович Рыбаков и его вклад в становление и развитие славяно-русской археологии» [Носов Е.Н., Гайдуков П.Г., 2008, стр. 30 – 33], В.П. Любин «История исследования палеолита в Армении и роль Б.Б. Пиотровского» [Любин В.П., 2008, стр. 71 – 72].

* * *

Труды открывает пленарный доклад академика РАН А.П. Деревянко и члена-корреспондента РАН Н.А. Макарова «Археология в изменяющейся России», в котором отражены основные тенденции современной археологии. Наряду с «ростом археологии как науки и сферы практической деятельности» докладчики отметили, что «современная Россия знает своё далёкое прошлое значительно хуже, чем Россия советская, теряет понимание ценности древних культур и внутренних связей различных пластов нашей истории. В современном информационном поле… древностям не находится места» [Деревянко А.П., Макаров Н.А., 2008, стр. 6]. Переживания докладчиков нашли своё отражение в структуре съезда – исследования истории русского народа не была посвящена ни одна из секций. Большая часть докладов оказалась посвящена периферийным территориям России или даже исследования истории других стран (например, Армении, стран Леванта и др.).

Между тем, из доклада вполне внятно ощутимо мнение: с одной стороны, археология как наука испытывает несомненный подъём, с другой стороны, археология как поставщик данных о древней культуре и истории российских народов ощущает на себе некоторый негативный пресс «невыясненных» обстоятельств, препятствующих более глубокому знанию истории России. Эти обстоятельства авторы первого пленарного доклада не обозначили. Но отчётливо и конкретно сформировали задачу: «перед археологами в России стоит сложная задача – заново сформировать в общественном сознании интерес и уважение к национальным древностям, социальный заказ на их высокопрофессиональное изучение» [Деревянко А.П., Макаров Н.А., 2008, стр. 6].

Весьма уместным оказалось напоминание об огромной работе, проделанной в своё время юбилярами съезда, 100-летию которых он посвящён и которые всю свою жизнь положили на изучение именно российских древностей. Академик Б.А. Рыбаков свою деятельность сконцентрировал вообще в основном на изучении истоков и корней русского народа и его славянских народов-братьев. Действительно, эти, тенденциозные в положительном смысле слова, работы позволили Б.А. Рыбакову в советское время выпустить ряд замечательных монографий, ставших фундаментом русской истории и вызвавших заслуженную похвалу со стороны прежней советской власти в виде сталинской и двух государственных премий.

Некоторые достижения отечественных археологов также, без сомнения, заслуживают аналогичных наград. Взять, хотя бы, всемирно известный памятник Костёнки в Воронежской области. После известной публикации в журнале «Science» от 12 января 2007 года под названием «Early Upper Paleolithic in Eastern Europe and Implications for the Dispersal of Modern Humans» коллектив её авторов – M.V. Anikovich, A.A. Sinitsyn, John F. Hoffecker, Vance T. Holliday, V.V. Popov, S.N. Lisitsyn, Steven L. Forman, G.M. Levkovskaya, G.A. Pospelova, I.E. Kuz'mina, N.D. Burova, Paul Goldberg, Richard I. Macphail, Biagio Giaccio, N.D. Praslov – практически добился мирового признания Костёнок как действительно первого в мире поселения современных людей.

2. Освещение моноцентрических теорий

Обозначенный нами аспект до сих пор остаётся ареной для бурных дискуссий – противоборства двух теорий возникновения современного человека:

  1. на Русской равнине (раз уж Костёнки – по времени первая в мире стоянка современного человека);
  2. в неких регионах Африки, откуда, мол, современный человек расселился по миру и в том числе сформировал – первую – свою – стоянку в Костёнках.

Несмотря на то, что, с точки зрения логики, первее первой стоянки какой бы то ни было «ещё более первой» просто не может существовать, находятся такие учёные, которые выступают в поддержку второй – «африканской» – теории. Их доводы основаны на предположении, что могли существовать некие переходные формы, которые эти учёные относят к виду Homo sapiens и, в связи с этим, переносят возникновения этого вида на те территории, на которых обнаружены остатки таких – «переходных» – форм.

Начало нашего обзора именно с антропологического фактора обусловлено тем, – как высказались А.П. Бужилова, М.В. Добровольская и М.Б. Медникова в своём докладе «Антропологические исследования в контексте современной российской археологии», – что антропология является «фундаментальным историческим источником» [Бужилова А.П., Добровольская М.В., Медникова М.Б., 2008, стр. 7].

В этой связи, рассматривая антропологический материал Западной Европы, антрополог С.В. Васильев замечает, что круг находок, относящихся к т.н. гейдельбергскому человеку, позволяет сделать вывод, что эти архантропы, «с одной стороны, обладали эректоидными характеристиками, а с другой – имели как сапиентные, так и неандерталоидные черты» [Васильев С.В., 2008, стр. 42].

Сегодня к этому типу ископаемого человека относят все находки возрастом, начиная с 800 – 900 тысяч лет (экземпляр из Чепрано) и 780 тысяч лет (находка из Атапуэрке, Гран Долина). Некоторые антропологи считают, что гейдельбергский человек жил и в Азии, и в Африке (череп из Бодо, Эфиопия, 550 – 640 тысяч лет). Сюда же включают и более поздние находки в Восточной и Южной Африке: Броккен Хилл (130 – 300 тысяч лет), Эяси (130 тысяч лет).

Далее, рассматривая находки из Мугарет-эль-Алия (60 – 90 тысяч лет) и из Темара (60 – 90 тысяч лет), С.В. Васильев утверждает, что «все североафриканские находки имеют в той или иной степени неандерталоидные характеристики и могут считаться предковыми формами классических неандертальцев» [Васильев С.В., 2008, стр. 44].

Находки из Передней Азии, в том числе и Кафзех VI и IX (115 – 92 тыс. лет), Схул IV и V (100 – 70 тыс. лет), Табун I (120 тыс. лет), Амуд I (50 – 40 тыс. лет), Шанидар I и II (46 тыс. лет), Кебара (61 – 48 тыс. лет), С.В. Васильев относит к таксону Homo heidelbergensis и делает вывод, «что практически во всех случаях предшественником переднеазиатского палеолитического полиморфного населения был вид Homo heidelbergensis (один из представителей – наряду с Homo erectus и Homo ergaster – эректоидных форм)» [Васильев С.В., 2008, стр. 44].

Уже на этом этапе у антропологов возникают серьёзные разночтения, поскольку, сделав такое антропологическое отнесение, не остаётся находок, которыми можно было бы смоделировать линию воображаемых африканских предков линии Homo sapiens.

В итоге С.В. Васильев по этому поводу замечает: «Все вышеуказанные африканские среднеплейстоценовые экземпляры очень часто называют «ранними архаичными сапиенсами», что означает включение их в вид Homo sapiens». – И констатирует, – «Вряд ли можно согласиться с этим предположением, поскольку оно нарушает основные принципы таксономии. Согласно этим правилам, все переходные (читай – формы, имеющие архаичные характеристики) должны относиться к виду-предшественнику» [Васильев С.В., 2008, стр. 43].

В общем-то, на этом положении антропологии можно было бы и остановиться. Однако заблуждения, основанные на нарушении этого положения, продолжают появляться в литературе. Появились они в некоторых докладах Съезда.

Как казус может восприниматься реплика того же С.В. Васильева, который, напомнив, что видообразование предполагает репродуктивную изоляцию (аллопатрический способ видообразования), для африканского происхождения Homo sapiens как вида выдвинул обоснование симпатрического его образования от вида Homo heidelbergensis. Что бы было понятней: это примерно так, если в одной деревне вдруг возникнут два вида человека, которые между собой не смогут давать полноценного потомства (основное из требований различия видов). Поэтому в заключение статьи докладчик сам же себя и поправил: «Симпатрическое видообразование встречается довольно редко, хотя и описаны такие случаи, например, у низших обезьян» [Васильев С.В., 2008, стр. 45]. К тому же, никаких причин, по которым это редкое явление произошло с высшим видом фауны, – названо не было.

Итак, к настоящему времени археологи и антропологи сформировали две параллельные теории образования вида современного человека Homo sapiens:

  1. первая – теория о том, что Homo sapiens образовался на территории Русской равнины 50 тыс. л.н. (в Костёнках) от местного вида неандертальцев; эта теория находит всё больше и больше подтверждений, как археологических, так и антропологических;
  2. вторая – теория т.н. «африканского» происхождения вида Homo sapiens, которая противоречит антропологическим данным и приверженцы которой всё равно считают первой стоянкой этого вида человека является селение Костёнки на Русской равнине.

Это так называемые моноцентрические теории происхождения Homo sapiens. Между тем, и мы это увидим по ходу обзора Трудов съезда, гораздо большие подтверждения своей правоты и обоснованности получила полицентрическая теория происхождения Homo sapiens.

3. Подтверждение полицентрической теории

Из доклада Л.Б. Вишняцкого «О возможности культурной преемственности между неандертальцами и Homo sapiens» усматривается интересный вывод: «анализ археологических и антропологических материалов Ближнего Востока и Русской равнины даёт основания предполагать, что в некоторых случаях носителями одной и той же культурной традиции на разных этапах её развития могли быть гоминиды разных видов» [Вишняцкий Л.Б., 2008, стр. 52].

Это указывает на то, что, во-первых, неандертальцы по уровню культурного развития были аналогичны неоантропам, что опровергает теорию культурного превосходства неоантропов и её следствия – видового вытеснения неоантропами неандертальского населения. А, во-вторых, в некоторых регионах Ближнего Востока неандертальцы могут рассматриваться как предковый вид местных же форм неоантропа (Homo sapiens) [Вишняцкий Л.Б., 2008, стр. 52].

* * *

Как мы указали выше, европейские и североафриканские находки древне- и среднепалеолитических людей подробно рассмотрел в своём докладе С.В. Васильев [Васильев С.В., 2008, стр. 44].

* * *

Исследованию среднего и древнего палеолита Русской равнины на съезде не было посвящено ни одного доклада. Однако это не значит, что ни древнего, ни среднего палеолита на указанной территории не существовало. И.М. Бухтоярова в своём докладе «Советские археологи о проблеме распространения палеолитических поселений на территории Верхнего и Среднего Подонья» напомнила, что территория Русской равнины стала изучаться археологами с 20-х годов 20-го века. И в 1925 году С.Н. Замятнин открыл древнепалеолитическое местонахождение Шубное в Острогожском р-не Воронежской области 1. Позже, в 1933 году он проанализировал находки из с. Шубное и датировал их «ашельским или раннемустьерским временем» [Бухтоярова И.М., 2008, стр. 41]. Известны и другие местонахождения ашельских или раннемустьерских предметов на территории Русской равнины. Например, в Калужской 2, Тульской 3, Волгоградской 4 и др. областях.

В этой связи чрезвычайно актуально звучит ранее приведённое нами напутствие А.П. Деревянко и Н.А. Макарова: «Перед археологами в России стоит сложная задача – заново сформировать в общественном сознании интерес и уважение к национальным древностям».

* * *

Удивительно большой объём докладов съезда был посвящён археологическим открытиям в Армении. Вот в цитатах некоторые из выводов. На Джавахетском хребте в Армении «за пять полевых сезонов открыто 26 местонахождений с выразительным ашельским подъёмным материалом (только ручных рубил собрано около 350), 2 стратифицированных ашельских памятника, грот Печка с переотложенными мустьерскими и мезолитическим комплексами» [Колпаков Е.М., 2008, стр. 128]. «Помимо позднеашельских памятников под руководством В.П. Любина и Е.В. Беляевой начаты раскопки двух стратифицированных памятников (Благодарное 1 Мурадово и Куртан 1), в слоях которых обнаружены, по их мнению, раннеашельские и доашельские находки» [Колпаков Е.М., 2008, стр. 130].

«Судя по открытию на северной оконечности нагорья древнейшей стоянки Дманиси (около 1,8 млн. л.н.) с остатками Homo ergaster индустрией преолдовайского облика, данная область изначально вошла в состав евразийской палеолитической ойкумены» [Беляева Е.В., 2008, стр. 105]. «Последующее заселение Армянского нагорья носителями ашельских индустрий подтверждается большим количеством найденных здесь ашельских бифасов. Основная часть этих находок происходит из северной части нагорья, преимущественно из Армении и, отчасти, из Грузии. На сегодня в пределах Армянского нагорья известны 3 главных района распространения ашельских бифасов. Основная часть ашельских бифасов Армянского нагорья по своим технико-типологическим характеристикам относится к верхнему ашелю» [Беляева Е.В., 2008, стр. 106].

«Исходным пунктом ранней преистории Кавказского региона считается стоянка Дманиси в южной Грузии (около 1,8 млн. л.н.), где найдены антропологические остатки раннего Homo erectus (ergaster) вместе с архаичной индустрией, определяемой как пре-олдован. До недавнего времени между Дманиси и известными в разных районах Кавказа довольно развитыми ашельскими индустриями (пещерные стоянки Азых, Треугольная, Кударо I и III, Цона) наблюдалась лакуна протяжённостью более чем 1 млн. лет. Открытия последних лет коренным образом изменяют наши представления о первоначальном заселении Кавказа: миллионолетний hiatus начал понемногу заполняться вновь отрытыми памятниками с весьма архаичными индустриями. Таковы Амиранис-гора в южной Грузии, Айникаб 1, Мухкай 1, Дарвагчай и др. в Дагестане, Богатыри и Родники на Тамани, которые по совокупности различных данных предварительно датируются исследователями в интервале 1,5 млн. – 600 тыс. л.н. К этому же интервалу, по-видимому, должны относиться и новые материалы, обнаруженные в самое последнее время на территории северной Армении. Относительно поздний возраст ашельских материалов местонахождений долины р. Раздан определяется не только технико-типологическими характеристиками (верхний ашель фации леваллуа), но и датировкой излияний местного обсидианового сырья (350 – 300 тыс. л.н.)» [Любин В.П. 2008, стр. 141].

«Недавние открытия, сделанные на Тамани, в Дагестане и в Армении, знаменуют собой настоящий переворот в подходах к изучению раннего палеолита Кавказа. Памятники, обнаруженные под открытым небом, открытые на Северном Кавказе и в Армении, в большинстве своём оказались древнее пещерных. Они располагаются в самых разных высотных и ландшафтных зонах Кавказской горной страны – от высоких среднегорий до приморских низменностей. Обнаружение на Кавказе целой группы доашельских и ашельских стоянок под открытым небом является огромным новым шагом в изучении изначальной истории Кавказа. Географическое положение вновь отрытых доашельских и ашельских стоянок указывает на расселение ранних гоминид как в срединной части Кавказского перешейка, так и по приморским маршрутам» [Любин В.П. 2008, стр. 143].

В юго-восточной части Северного Кавказа, в полосе, простирающейся вдоль западного побережья Каспийского моря, за последние пять лет обнаружено более 30 палеолитических местонахождений открытого типа. В частности, на стоянке Дарвагчай-1 в пачке 2 выявлены микролитические индустрии раннего палеолита 5, которые по времени можно отнести к 2 – 1 млн. лет назад. При этом имеющиеся данные указывают на «обособленность индустрии, её специфику в сравнении с галечными и ашельскими комплексами» [Деревянко А.П., Зенин В.Н., 2008]. Созвучен доклад [Анойкин А.А., Славинский В.С., 2008].

* * *

Несмотря на кажущееся слишком пристально внимание к археологии Армении и Северного Кавказа вообще, именно это внимание позволяет по-новому обратиться к проблеме рассмотрения вопросов становления ископаемого человеческого общества и его трансформации в «современные» верхнепалеолитические формы.

В частности, обнаружение на Тамани стоянок древнего человека возрастом около 1,5 млн. лет позволяет проследить его возможные расселения как в направлении Крыма, так и в направлении центра Русской равнины. По крайне мере, от Тамани до Волгограда и Воронежа расстояния гораздо меньше, чем до Армении, и, кроме того, путь расселения древнего человека в сторону Волгограда и Воронежа лежал по равнинной местности, изобилующей пищевыми ресурсами. Поэтому и не вызывает особого удивления факт обнаружения стоянок последующего – ашельского – времени на территории этих двух городов (областей), которые приведены выше.

В Крыму, находящемся от Тамани через небольшой пролив, обнаружены культуры аналогичного, олдовайского времени. «Для технико-морфологических архаических олдувайских галечных индустрий Крыма типа Эчки-Даг, Гаспра и др. предполагается принадлежность интервала между дунай-гюнцем и гюнц-минделем. Мартоношский горизонт (гюнц-миндель). К горизонту относятся VII и VI комплексы Королёво I позднеолдувайского/раннеашельского облика» [Степанчук В.Н., 2008, стр. 90]. В среднем плейстоцене завадовский горизонт отмечен комплексом Королёво I в Закарпатье, индустрией Меджибожа в бассейне Днестра с изделиями на гальках и сколах и, возможно, Кодак на Днепре [Степанчук В.Н., 2008, стр. 91 – 92].

Таким образом, картина распространения олдовайских культур по территориям Северного Кавказа и южных областей Русской равнины достаточно подробно отражается отрытыми в этих областях многочисленными стоянками древнего человека возрастом, начиная с 2 млн. лет.

* * *

Аналогичная картина наблюдается в регионах Сибири. Дадим её отражение также – в облике цитат. «Юг Восточной Сибири начал осваиваться около 1000 – 700 тысяч лет назад, а северные её районы – по меньшей мере, 260 тыс. л.н.» [Лаухин С.А., Дроздов Н.И., 2008, стр. 62].

«Куртакский геоархеологический район расположен на юге Средней Сибири в Северо-Минусинской впадине и включает 20-километровый отрезок береговой зоны Красноярского водохранилища в Долине Енисея. На территории Куртакского геоархеологического района было выявлено около 20 местонахождений и стоянок раннего, среднего и позднего палеолита, относящихся к группе памятников с разрушенным культурным слоем. Материал ранне- и среднепалеолитического облика, выявленный на пляже, как правило, сопровождается артефактами более позднего времени» [Дроздов Н.И., Артемьев Е.В., Макулов В.И., Чеха В.П., 2008, стр. 120 – 121].

«Важнейшими открытиями в Куртакском археологическом районе являются… обнаружение местонахождений раннего палеолита, возраст которых может быть определён не моложе 200 тыс. лет. Куртакский район представляет собой уникальный комплекс археологических памятников, посредством дальнейшего изучения которого возможно решение актуальных проблем современного палеолитоведения, в том числе первоначального заселения человеком Северной Азии» [Дроздов Н.И., Артемьев Е.В., Макулов В.И., Чеха В.П., 2008, стр. 125].

* * *

Из выше изложенного совершенно очевидно выходит то, что мустьерские культуры сформировались на местных формах раннепалеолитических культур. Но мустьерское время отмечено не только как смена прежнего, но и тем, что в эту фазу археологически засвидетельствовано интересное явление – симбиотические индустрии. Это явление в той или иной степени получило освещение сразу в нескольких докладах, что говорит об определённом согласии исследователей, достигнутом по данной позиции.

Напомним, что носителями культуры мустье являлись неандертальцы, а, в частности, культуры ориньяк – неоантропы. Отражение последовательной сменяемости неандертальских культур культурами неоантропов, а также симбиотических форм промежуточного существования хорошо видно из доклада В.Н. Степанчука. Приведём несколько цитат.

В верхнем плейстоцене «к началу прилукского времени относятся: отщеповое леваллуа-мустье Королёво I:IV-а (Закарпатье), индустрия с листовидными остриями Кабази II: V/3 – VI/17, слой III Езуполя в Подолии и ряд др. Бугский горизонт (вюрм II) характеризуется сосуществованием многочисленных средне- и верхнепалеолитических индустрий. Среднепалеолитические памятники представлены в Крыму. Леваллуа-мустье представлено на Среднем Днепре. Наиболее ранний, скорее всего не Ориньякский, верхний палеолит Закарпатья датируется около 38 тыс. л.н. Некоторые верхнепалеолитические индустрии сходны со среднеевропейским селетом (Королёво II:2, Буран-Кая III:С). В дофинском горизонте средне- и верхнепалеолитические индустрии по-прежнему сосуществуют. На раннем этапе (32 – 28 тыс. л.н.) хорошо выражена пространственная закономерность: разнофациальные в индустрийном смысле среднепалеолитические поселения тяготеют к югу, а запад и, северо-запад и север Украины занят верхнепалеолитическими памятниками, принадлежащими ориньяку, граветту и архаическим или симбиотическим индустриям. На позднем этапе (28 – 22 тыс. л.н.) начинают резко преобладать памятники граветтской принадлежности. Причерноморский горизонт (вюрм III и IV), предшествующий максимуму ледниковья (22 – 19 тыс. л.н.), характеризуется сосуществованием эпиграветтских и эпиориньякских индустрий, сконцентрированных в зоне сухих степей» [Степанчук В.Н., 2008, стр. 91 – 92].

«Очевидная приуроченность древнейших местонахождений к горным районам – карпатскому и крымскому. Наиболее аргументированным представляется появление на Украине верхнепалеолитических памятников около 40 тыс. л.н. в Закарпатье. Более поздние ВП памятники относятся к граветту, ориньяку, а также к «переходным» симбиотическим индустриям. Граветтские памятники становятся доминирующими между 28 и 22 тыс. л.н. Есть основания полагать долгое переживание среднепалеолитических индустрий на юге страны, вплоть до 25 тыс. л.н., возможно, и позднее. Для периода 40 – 22 тыс. л. н. в целом характерна та же стратегия колонизации пространств, что и для предшествующего времени: устойчиво освоенными оказываются ареалы с мозаичным ландшафтом и первичными выходами сырья. Вместе с тем, картирование памятников показывает, что примерно с 32 тыс. л.н. начинается постепенное освоение открытых пространств с менее предсказуемыми биоресурсами и отсутствие первичных выходов каменного сырья. Существенный сдвиг произошёл между 22 и 19 тыс. л.н., когда население сконцентрировалось в зоне степи и, не исключено, покинуло горные ареалы. Сходная картина заселения характерна и для периода максимума ледниковья. Стратегия колонизации территории резко изменилась после 18 тыс. л.н. С этого момента территория Украины заселена повсеместно, вне зависимости от типа ландшафта и наличия выходов сырья. Изменения кажутся ещё более существенными, если принять во внимание доминирование тундрово-степных ландшафтов в это время. После 13 тыс. л.н. стратегия заселения остаётся сходной, но следует отметить явную концентрацию населения на северо-западе страны» [Степанчук В.Н., 2008, стр. 93].

Стоянка Заозёрье, расположенная в бассейне верхней Камы, датируется 33 – 31 тысяча лет до н.э. и относится к стоянкам неоантропов. Однако П.Ю. Павлов обнаружил здесь «изделия мустьерской морфологии», как известно, сопутствующие «неандертальцам» [Павлов П.Ю., 2008, стр. 76]. Стоянка Гарчи I, расположенная на верхней Каме и датированная 27 тыс. до н.э., по инвентарю напрямую аналогична стоянке Сунгирь. Но, между тем, скрёбла относятся к мустьерской морфологии [Павлов П.Ю., 2008, стр. 76]. На стоянке Бызовая также «в орудийном наборе отчётливо выделяются две технико-морфологические группы – мустьерская и верхнепалеолитическая. Мустьерская группа количественно доминирует» [Павлов П.Ю., 2008, стр. 76]. «Определяющей чертой каменного инвентаря памятников начальных этапов верхнего палеолита является сочетание в гомогенных индустриях двух технико-морфологических групп изделий – верхнепалеолитической и мустьерской. Таким образом, их можно отнести к архаичным и симбиотическим индустриям РВП Восточной Европы… Мустьерские формы в индустриях РВП региона имеют прямые аналогии в среднепалеолитических комплексах восточного микока юга Русской равнины, Северного Кавказа и Крыма… Особого внимания заслуживает индустрия стоянки Бызовая. По технико-типологическим параметрам основной части каменного инвентаря она является среднепалеолитической, восточномикокской. В то же время, в инвентаре присутствуют верхнепалеолитические категории изделий» [Павлов П.Ю., 2008, стр. 78].

Как видим, из археологических данных следует, что мустьерские люди (неандертальцы) через симбиотическую стадию (?) перешли в верхний палеолит (неоантропы). При этом предположение, что неандертальцы и неоантропы вроде бы являются людьми разных видов (то есть не скрещиваются), носителями промежуточных – симбиотических – культур опровергается. Не принимали участие в формировании описанных культур и собственно неоантропы – то есть неоантропы из Костёнок. Докладчик В.Н. Степанчук отчётливо производит все местные культуры симбионтов и неоантропов от местных же культур мустьерских людей (неандертальцев).

Другой докладчик, П.М. Долуханов стрелецкие индустрии также относит к индустриям переходного типа – от мустье к верхнему палеолиту [Долуханов П.М., 2008]. Как мы указали выше, носители «переходной» культуры «должны относиться к виду-предшественнику» [Васильев С.В., 2008, стр. 43], то есть стрелецкая культура – есть культура неандертальская. В связи с этим, П.М. Долуханов ставит вопрос «относительно пределов проникновения неандертальского человека».

На этот вопрос возможен только один ответ – неправильное применение термина «неандерталец». Нет оснований считать местные виды палеолитических людей всей Евразии выходцами из долины Неандерталь. Своё «мустье» сложилось независимо друг от друга в разных районах Евразии, и его носителями были местные виды палеоантропов.

* * *

Точно та же картина складывалась в Горном Алтае. «Горный Алтай является единственным регионом Сибири, где на данный момент прослеживается непосредственная смена мустьерских (в классическом, выработанном на материалах Западной Евразии, понимании) комплексов верхнепалеолитическими. Слои, включающие культурные материалы этих подразделения палеолита, в большинстве известных памятников располагаются в одной стратиграфической последовательности… Типология орудий свидетельствует о связях (скорее всего, генетических) этих комплексов» – Денисовского (280 – 40 тыс. л.н.) и Кара-бомовского (100 – 50 тыс. л.н.). «Средний палеолит Алтая не является статичной структурой. Имеющиеся данные позволяют предположить нарастание темпа изменений в начале каргинского этапа верхнего неоплейстоцена, изменений, в итоге приведших к формированию сходных в своих проявлениях комплексов начальной поры верхнего палеолита» [Рыбин Е.П., 2008, стр. 81 – 83].

Таким образом, и этот докладчик недвусмысленно говорит о генетической наследственности верхнепалеолитическими (неоантропы) культурами Алтая особенностей среднепалеолитических (палеоантропы) культур того же региона. А другой докладчик развивает посылы первого.

«Наиболее подробную картину начала верхнего палеолита на территории Северной Азии представляют материалы палеолитических стоянок Российского Алтая. В интервале между 50 и 40 тыс. л.н. в многослойных алтайских комплексах на основе постепенной эволюции местных среднепалеолитических традиций появляются признаки отжимного микрорасщепления, наборы личных украшений и следы символической деятельности. Этот процесс развивался по двум самостоятельным линиям – карабомовской и усть-каракольской. Для индустрий усть-каракольского варианта характерны ориньякоидные формы. За пределами Алтая индустрии ранней поры верхнего палеолита с индикаторными показателями усть-каракольской технической традиции отмечены ещё в двух районах Южной Сибири. Первый из них находится в Кузнецком Алатау, где на стоянке Мохово 2 в отложениях каргинского педокомплекса, датированных 30330±445 л.н., собрана коллекция верхнепалеолитических материалов. Вторым является Дербинский археологический район на севере Минусинской котловины. Здесь индустрии ранней поры верхнего палеолита зафиксированы в экспонированном залегании на техногенных пляжах Красноярского водохранилища. Восточнее долины Енисея эти компоненты отмечены только в более поздних культурных комплексах средней и заключительной стадий верхнего палеолита. Становление усть-каракольской традиции явилось основным импульсом для распространения верхнепалеолитических индустрий с признаками торцового микрорасщепления и листовидными бифасами из юго-западных районов Сибири в дальневосточном и северо-восточном направлениях. В этот ареал последовательно вошли практически весь восток Азии и север Американского материка» [Шуньков М.В., 2008, стр. 97 – 98].

К кара-бомовскому варианту формирования верхнепалеолитической индустрии относится стоянка «Макаров 4 в долине верхнего течения Лены. Геологический возраст стоянки по совокупности данных, в том числе и по результатам AMS-датирования, – более 38 тыс. л.н. и более 39 тыс. л.н., – определён первой половиной каргинского (изотопная стадия 3) времени. В Прибайкальском регионе к начальной стадии верхнего палеолита, возможно, относятся также скопления расщепленного камня на местонахождении Арембовского, зафиксированные в каргинских отложениях высокой террасы Ангары. В Забайкалье наиболее близкими в хронологическом и техническом отношениях к кара-бомовской индустриальной традиции являются материалы стоянок Толбага (слой 4), Варварина Гора (слой 3), Каменка (комплекс А), Хотык (уровень 3) и Подзвонкая. Самые ранние даты установлены для нижнего культурного комплекса стоянки Подзвонкая – 43900±960 и для комплекса А стоянки Каменка – 40500±3800» [Шуньков М.В., 2008, стр. 98].

То есть полученные даты отражают тот период времени, когда неоантроп только сформировался на Русской равнине (в Костёнках) и ещё, по мнению антропологов и археологов, вроде бы не распространялся за пределы Русской равнины.

Именно поэтому докладчик М.В. Шмуньков и делает вывод: «Основные параметры и характер распространения индустрий ранней поры верхнего палеолита в южных районах Сибири позволяют предположить, что в эту эпоху здесь было единое культурное пространство, в котором технокомплексы развивались на основе местных культурных традиций в процессе постоянных контактов различных групп первобытного населения. Наиболее полная картина развития верхнепалеолитических традиций прослежена на территории Алтая. К востоку от него – в Средней Сибири и Забайкалье – достоверные комплексы ранней поры верхнего палеолита представлены уже редуцированным набором характерных для этой эпохи технико-типологических показателей» [Шуньков М.В., 2008, стр. 99].

«Палеолит Западной Сибири представлен небольшим количеством памятников: на всей её территории известно только порядка 20 верхнепалеолитических стоянок, причём, как правило, крайне бедных в археологическом отношении. Тем более интересным является обнаружение двух новых памятников, показавших по радиоуглероду относительно ранний возраст в рамках верхнепалеолитической эпохи. Памятники Берёзовский Разрез 1 и 2 были обнаружены осенью 2002 г. сотрудником Шарыповского городского музея С.А. Краснолуцким. Они находятся в Шарыповском районе Красноярского края, в 300 км к западу от Красноярска, в 16 км к северу от г. Шарыпово, и локализованы на территории угольного разреза «Берёзовский 1», на верхнем вскрышном уступе северного борта, в 400 м одна от другой. Типологически коллекции Берёзовского Разреза 1 и 2, как представляется, ближе всего стоят к памятникам афонтовской культуры. Однако, согласно радиоуглеродным датировкам, памятники значительно древнее. По костям животных в радиоуглеродной лаборатории ИИМК РАН получены даты: Берёзовский Разрез 1 – >39400 (ЛЕ-7481); 36100±2500 (ЛЕ-7482); 34100±6000 (ЛЕ-7483); 32500±1200 (ЛЕ-7484); >23000 (ЛЕ-7485); Берёзовский Разрез 2 – 35000±1000 (ЛЕ-7457); 33900±2200 (ЛЕ-7486)» [Нехорошев П.Е., 2008, стр. 155].

«Байкальская Сибирь есть геоландшафтная организация южной части Североазиатского субконтинента, занимающего в широтном простирании территорию от берегов р. Енисей до бассейна р. Витим включительно, и от Северной Монголии до Тунгусского плато и Большой излучины р. Лены, обрамляющей с северо-запада Витимо-Патомское нагорье. На юге Байкальская Сибирь имеет горную Саянскую провинцию с северным (среднесибирским) и южным (северо-монгольским) фасами. Байкальская Сибирь, или ещё её именуют Азия, как бы образует южную окраину Древнейшей Суши Земли». Стоянки Военный Госпиталь, Мальта. «В 2002 – 2004 гг. на местонахождении Черёмушник I зафиксированы уровни отложения археологических остатков, погруженных на глубины 7,5 – 8,3 м от дневной поверхности, значительно ниже уровня радиоуглеродного датирования – 400 тыс. лет. Сегодня в Прибайкальском регионе известно более 150 палеолитических объектов, более 60 местонахождений среднеплейстоценовых кварцитовых комплексов, экспонированных, погребённых, в относительном стратиграфировании с очень сильной и средней степенями пескоструйной пустынной обработки оббитых поверхностей. Более 70 объектов составляют общий массив позднепалеолитических – мезолитических ансамблей. В настоящее время есть основания выделять геостратиграфически и морфо-технологически следующие уровни организации позднепалеолитических индустрий:

Называя индустрии стоянок, датированных 90 – 60 тыс. л.н., «позднепалеолитическими», авторы доклада внедряют человека – носителя культур позднего палеолита в область обозначенных дат. А, так как, считалось, что верхнепалеолитические индустрии принадлежат неоантропу, то на основании доводов докладчиков можно формировать альтернативную – «сибирскую» теорию возникновения неоантропа.

На стоянках Забайкалья Каменка, Варварина Гора, Хотык, Подзвонкая и др., датированных в пределах 40 – 30 тысяч лет назад, обнаружены предметы символизма, аналогичные тем, что выработались в начальную стадию верхнего палеолита на Русской равнине [Лбова Л.В., 2008, стр. 66].

Другая часть стоянок в Забайкалье позволяет делать выводы о том, что забайкальские культуры не соприкасались с европейскими, а развивались из собственных предшествующих индустрий. В частности, «в Забайкалье (стоянки Куналей 2, Читкан, Хотык 1, 2, Каменка Б, Танга, Арта 2, Сухотино 2 (3 – 5), 52 – 25 тыс. л.н. – ред.) мы не находим технокомплекса, позволяющего провести аналоги даже с самым восточным из «граветтов». В представленном среднем верхнепалеолитическом комплексе вполне органично присутствие «архаизмов» предшествующих стадий в качестве отдельных элементов. Экстенсивная (Ориньякоидная) ретушь представлена в исключительных случаях. С другой стороны, здесь отсутствует комплекс микропризматического расщепления» [Мещерин М.Н., 2008, стр. 152].

Следующий комплекс стоянок в Забайкалье имеет чрезвычайно многослойное строение, что говорит о долговременном использовании указанных стоянок – на протяжении нескольких тысяч и десятков тысяч лет. «В числе основных многослойных памятников с аллювиальной основой следует назвать Студёное 1 (38 культурных горизонтов); Студёное 2 (15 к.г.); Усть-Менза 1 (25 к.г.); Усть-Менза 2 (31 к.г.); Усть-Менза 3 (7 к.г.); Усть-Менза 4 (9 к.г.); Алтан (19 к.г.); Косая Шивера (14 к.г.)» [Константинов М.В., Константинов А.М., 2008, стр. 131]. «В трёх изотопных лабораториях (ГИН, СОАН, ЛОИА) по 3 памятникам (Усть-Менза 1, Студёное 1, Алтан) получено 16 дат (по углю и гумусу), соответствующих не средней поре, как это должно было быть по стратиграфии, а сартанскому, норильскому или бореальному времени. Например, Студёному 1, горизонт 9 (ранний неолит), имеется дата 17700±400 (ГИН-5495)», удревняющая «на 5 – 9 тыс. лет против возраста, рассчитываемого по геологической позиции», что пока что не в полной мере объяснимо [Константинов М.В., Константинов А.М., 2008, стр. 132].

Я.В. Кузьмин в своём докладе привёл графический анализ этапов и мощности заселения Сибири и Дальнего Востока. Построенная им «гистограмма распределения «эпизодов заселения» Сибири и Дальнего Востока России в позднем палеолите, в календарной шкале времени – 42 – 12 тыс. кал. л.н., позволяет проводить корреляцию изменения количества поселений и климатических событий второй половины позднего неоплейстоцена. Первый пик «эпизодов заселения» отмечен около 41 – 40 тыс. кал. л.н. Волнообразных характер гистограммы (с пиками и минимумами) наблюдается для отрезка 42 – 26 тыс. кал. л.н., после чего количество «эпизодов» растёт. Для некалиброванных «эпизодов» характерно их незначительное число 42 – 36 тыс. л.н., с постепенным ростом 36 – 16 тыс. л.н. и резким увеличением 16 – 12 тыс. л.н. Наблюдаемые в распределении «эпизодов заселения» пики и минимумы пока не находят прямого соответствия в изменениях природной среды, отражённых в климатических записях ледников Гренландии и донных осадков Байкала. Так, время максимума последнего похолодания – около 22 – 19 тыс. кал. л.н. – соответствует росту количества памятников. Похолодание позднего дриаса около 13 – 11,5 тыс. кал. л.н. также не привело к сокращению количества памятников. Уменьшение количества «эпизодов» около 16 – 15 тыс. кал. л.н. происходит на фоне постепенного потепления после холодных условий LGM. Например, Янская стоянка на крайнем севере Восточной Сибири (71о с.ш.) существовала около 28 тыс. 14С л.н. (т.е. около 30,5 тыс. кал. л.н.) в достаточно тёплых условиях, сравнимых с современными» [Кузьмин Я.В., 2008, стр. 133].

«Наиболее древней из позднепалеолитических стоянок крайнего северо-востока Азии является Орловка II, расположенная на Западной Чукотке» [Лаухин С.А., Дроздов Н.И., 2008, стр. 63]. Её возраст 35 тысяч лет. Артефакты местонахождения Кымынейкей датированы около 30 тысяч лет назад. Эти факты, а также многочисленные другие открытые стоянки этого региона позволяют сделать вывод о том, что около 35 – 28 тысяч лет назад состоялись две волны миграции с юга Средней Сибири вдоль Лены на Чукотку [Лаухин С.А., Дроздов Н.И., 2008, стр. 63].

Одной из «эталонных» стоянок верхнего палеолита Камчатки является стоянка Ушки I-V, существование которой относят именно к этому периоду – 12 – 10 тысяч лет назад [Дикова М.А., 2008, стр. 57]. Все жилища наземные. Наконечники стрел американоидные. В захоронениях обильно использована ярко-красная охра. В погребении (в скорченном положении с подогнутыми ногами) в слое VII найдены 881 экз. пирофилитовых бус, напоминающих вампум индейцев (или Сунгирь). По углям из заполнения погребальной ямы были получены даты: 13600±250 (ГИН) и 14300±200 (ГИН-167). В слое VII обнаружены женские фигурки. Носителей культуры слоя VII Н.Н. Диков идентифицировал как предков индейцев, связав их с одной из ранних миграционных волн из Азии в Америку. Ушковцы со стоянки Ушки I (слои VI – V) имели солнечно-лунный календарь (среди находок). Ушковские захоронения обнаруживают высокую схожесть погребальной обрядности с захоронениями на Городцовской стоянке, на поселении Сунгирь и в Мальте [Дикова М.А., 2008, стр. 59].

Таким образом, заселение Сибири, Алтая, Забайкалья и Дальнего Востока в то же время, что и заселение Русской равнины и других территорий. Археологи не указывают антропологической принадлежности носителей обозначенных ими культур. Но по характеру инвентаря напрашивается предположение, что на ранних этапах носителями являлись местные палеоантропы (неандертальцы), а на поздних – неоантропы. Дополнительных исследований требует проблема расовой идентификации указанных носителей, поскольку, по общепринятым данным, расогенез к этому периоду уже состоялся. Косвенными признаками могут служить следующие. Первое, малая плотность стоянок в Западной Сибири вроде бы говорит о том, что не со стороны Запада шло заселение. Но, второе, то, что через эти территории прошли 50 – 40-м тыс. л.н. в Америку индейцы, относящиеся к европеоидной расе, свидетельствует в пользу европеоидных миграций с территорий Русской равнины, через Сибирь, Алтай, Забайкалье и Дальний Восток на Американский континент.

* * *

В этой связи вновь обратим внимание на то, что археология нижнего и среднего палеолита Русской равнины изучена недостаточно, и перейдём к рассмотрению эпохи верхнего палеолита этих территорий.

«Ранняя пора верхнего палеолита Восточной Европы характеризуется большим разнообразием местных археологических культур, существовавших на протяжении периода ~50/45 – 25/22 тыс. л.н.» [Аникович М.В., Анисюткин Н.К., 2008, стр. 100]. «Высокой уровень развития этой культуры (костёнковской) проявляется в сложной организации долговременных поселений. Здесь найдены восьмёркообразные полуземлянки, для перекрытия которых использовались крупные кости мамонта, ямы-кладовые, заполненные такими костями и т.д. Очаги заполнены только костным углём. Он же применялся для обогрева полуземлянок: рассыпался по полу и, видимо, прикрывался сверху шкурами. Помещения освещались жировыми лампами, изготовленными из головок бедренных костей мамонта. Общеизвестен богатый костяной инвентарь этой культуры; бивень использовался для изготовления наиболее выразительных и совершенных поделок, в т.ч. женских статуэток» [Аникович М.В., Анисюткин Н.К., 2008, стр. 101].

А.А. Синицын определил появление верхнепалеолитического технокомплекса на территории Русской равнины 44 тыс. л.н. [Синицын А.А., 2008, стр. 84], а также обнаружил реакцию развития верхнепалеолитических культур в ответ на изменения окружающей среды с задержкой в 2 – 3 тысячи лет. А аналогичной связи среднепалеолитических (мустьерских) культур с изменениями климата не обнаружено. «Есть определённая логика в том, что именно стабильность, а не изменчивость, внешнего окружения является условием, катализатором культурной изменчивости, причём не столько постепенной, «эволюционной», сколько скачкообразной, связанной с появлением нового качества» [Синицын А.А., 2008, стр. 85].

«Около 20 тыс. л.н., с наступлением самых суровых климатических условий за весь период Валдайского оледенения, в регионе вновь начинает происходить смена культурных традиций. Памятники виллендорфско-костёнковской культуры сохраняются только в бассейне Оки (Зарайская стоянка). В бассейнах Десны, Днепра и Дона их сменяют культуры, различные по облику каменного инвентаря (замятнинская, мезинская, межиричско-добраничесвкая). Но все они характеризуются однотипными долговременными поселениями с округлыми наземными жилищами, построенными с использованием большого количества крупных костей мамонта. Культуры этого типа достоверно досуществовали до ~15 – 14 тыс. л.н., а возможно, и позднее» [Аникович М.В., Анисюткин Н.К., 2008, стр. 101].

Выводы об однотипности кремнёвого инвентаря со стоянок Костёнки 1 и Зарайска [Беляева В.И., Моисеев В.Г., 2008, стр. 37] в своём докладе подтверждает Е.Ю. Гиря, указывая на культурное родство материалов Костёнковской, Зарайской и Авдеевской стоянок. Он же установил родство технологии расщепления с «верхнепалеолитической мастерской Выдылыха (Украина, Донецкая обл., Славянский р-н, с. Богородичное, урочище Выдылыха)» [Гиря Е.Ю., 2008, стр. 119]. К.Н. Гаврилов приводит убедительные данные о наличии культурной общности костёнковско-борщевских стоянок с культурами Северного Приазовья на протяжении всего верхнего палеолита [Гаврилов К.Н., 2008, стр. 57].

Доклад Е.Н. Мащенко посвящён этому же периоду времени, но спорной теме – теме мамонтов. В итоге исследователь делает вывод: «Не существует доказательств систематической охоты на мамонта. Прямых свидетельств охоты на мамонтов два – в Костёнках и на Мамонтовом Ручье (Луговском). Приведённые данные говорят о том, что в верхнем палеолите не было ни специализированной охоты на мамонта, ни массовых охот, приводящих к уничтожению больших групп численностью 50 – 60 особей. Добыча одиночных мамонтов при этом не исключается» [Мащенко Е.Н., 2008].

К этому же времени относится существование поселения Быки. «Комплекс расположен на левом берегу р. Сейм, на мысообразном выступе второй надпойменной террасы. Радиоуглеродные даты Пен – 21600±50, 23100±280, 25200±350 (ЛЕ). Для стоянки Быки 1 получены даты 17570±120, 17640±130, 17200±300, 16600±180 (ГИН). Дата культурного слоя Iа стоянки Быки 7 - 16000±130 (ГИН), культурного слоя I - 17000±90 (ГИН). [Ахметгалеева Н.Б., 2008, стр. 102].

И к этому же времени относится стоянка Хотылёво 2. «Поселение Хотылёво 2 расположено на мысовом выступе высокого коренного берега Десны. По костям и зубам мамонта и костному углю радиоуглеродным методом получена серия датировок в интервале от 24960±400 (ИГРАН-73) л.н. до 21680±160 л.н.» [Воскресенская Е.В., Гаврилов К.Н., Новенко Е.Ю., 2008, стр. 114]. «По типологическим характеристикам предметов материальной культуры памятник относится к восточному граветту. Наиболее специфичная граветтийская черта Хотылёво 2 заключается в присутствии в каменном инвентаре выразительных серий острий микрограветт и вашон. Немногочисленны, но всё же представлены, ножи костёнковского типа. Выделяются также устойчивые серии нуклевидных резцов, изогнутых микропластинок и чешуек вытянутых пропорций, что свидетельствует о присутствии в инвентаре этого памятника ориньякоидного субстрата. Своеобразие положения Хотылёво 2 среди восточнограветтийских памятников Русской равнины, помимо аналогий с перигордьеном VI и павловьеном, особенно подчёркивается тем, что оно окружено памятниками, традиционно относимыми к костёнковско-авдеевской культуре. Женские статуэтки в Хотылёво 2 представлены только одним иконографическим типом (так называемым хотылёвским)» [Воскресенская Е.В., Гаврилов К.Н., Новенко Е.Ю., 2008, стр. 115].

Возможно, Хотылёво 2 являлось одной из последних стоянок местного вида неандертальцев.

В Крыму – стоянка Грот Скалистый, рубеж плейстоцена – голоцена, шан-кобинская культура [Манько В.А., 2008]. Верхнее- или финальнопалеолитическая «стоянка-мастерская Шолма I расположена на северо-восточной окраине Приволжской возвышенности, в месте слияния Большого и Малого Цивилей. Стоянка располагается у южного подножья горы Шолма на р. Малый Цивиль» [Березина Н.С., Березин А.Ю., Галимова М.Ш., Хисяметдинова А.А., Чурбанов А.А., 2008, стр. 109].

* * *

В Калининградской области «с использованием данных палеогеографии были проведены реконструкции природной обстановки конца плейстоцена – начала голоцена, подтвердившие благоприятность природных условий, существовавших на данной территории в указанное время. Первыми освободились от ледникового покрова восточные и южные районы области, с бёллинга (12,7 – 12,2 тыс. л.н.) весь регион стал пригоден для освоения. Судя по данным палеоклиматологии, природные условия в финале плейстоцена не препятствовали посещению региона: среднемесячные январские температуры в холодные периоды колебались у отметок -8 – -10°С, июльские составляли +8 – +9°С в Dr1 и возросли в Dr3 до +10 – +12°С. В процессе разведок были обнаружены три памятника, предварительно датированные финальным палеолитом, – стоянки Рядино I, II, V (в долине р. Шешупе)» [Дружинина О.А., Сходнов И.Н., 2008, стр. 126].

«Источниковедческая база мезолита Центральной России включает всего три культуры – пургасовскую, култинскую и задне-пилёвскую. Задне-пилёвская культура возникла в начале голоцена, култинская и пургасовская, по-видимому, – в конце пребориала – начале бореала. Все три культуры существовали и в позднем мезолите. В западной литературе общепризнанно, что мезолитическое население могло длительно сосуществовать с неолитическим, занимающимся производящим хозяйством» [Сорокин А.Н., 2008., стр. 89].

«В Молого-Шекснинском междуречье за последние 20 лет работами Череповецкого отряда Сухонской экспедиции под руководством Н.В. Косоруковой выявлено порядка 60 памятников мезолитического периода, из них 15 обследовано раскопами. По характеру каменной индустрии памятники подразделяются на два типа: с пластинчатой индустрией (типа Лотовой Горы) и с отщепово-пластинчатой (типа Андозеро-М). Стоянка Лотова Гора, по мнению Л.В. Кольцова и М.Г. Жилина, относится к памятникам бутовской культуры и включена в список памятников бутовской культуры бассейна Волги. Анализ каменной индустрии привёл Н.В. Косорукову к выводу, что памятники типа Лотовой Горы предшествуют памятникам типа Андозеро-М. Трансформации каменной индустрии заключается в постепенном уменьшении пластинчатости комплексов каменных изделий. Основой этого процесса Н.В. Косорукова считает переход населения от приносного кремня высокого качества к местному низкокачественному сырью. Пути проникновения древнейшего населения в Молого-Шекснинский район могли изначально иметь как южное (через бассейн Верхней Волги), так и западное (через Волжско-Балтийский водораздел) направление» [Васильева Н.Б., Андрианова Л.С., Косорукова Н.В., 2008, стр. 110 – 111].

В бассейнах р. Кубена и р. Сухона выявлено более 30 мезолитических памятников. «Полученные материалы соотносятся с инвентарём бутовских стоянок середины – второй половины 7-го тыс. до н.э. К наиболее ранним относятся материалы стоянок Побоищное 1 (9450±100), Боровиково 2М, Марьино 4. Средний этап мезолита представлен материалами стоянки Крутой Берег, Лиственка 3Б. Наиболее поздние материалы происходят со стоянок Сазоново 10, Машутиха А и Машутиха Б, Котовский Мыс. Выводы вполне сопоставимы с результатами функционально-трассологического исследования каменных орудий бутовской культуры и ряда памятников иеневской традиции» [Васильева Н.Б., Андрианова Л.С., Косорукова Н.В., 2008, стр. 112].

* * *

Несколько докладов коснулись вопросов автохтонности населения Русской равнины. Так, «в многолетней дискуссии о генезисе гренской культуры в верховьях Днепра новыми данными подтверждается её автохтонное развитие. В.Д. Будько датировал среднюю группу гренской культуры временем в рамках 12,7 – 11,8 тыс. лет назад» [Синицына Г.В., 2008, стр. 86].

«К автохтонным культурам финального палеолита отнесена рессетинская культура, в основе которой, по мнению А.Н. Сорокина, лежит прототип Гагарино-Хотылёво 2.» [Синицына Г.В., 2008, стр. 86].

«Наиболее чётко гипотеза автохтонного развития культур сформулирована Х.А. Амирхановым, который проводит две линии развития технологических традиций: граветтийских широких пластин – от материалов Зарайской стоянки через Трегубово, Колтово 7 до иеневской раннемезолитической культуры; и узких пластин – от стоянок Карачарово, Шатрищи, Заозёрье 1 до бутовской культуры» [Синицына Г.В., 2008, стр. 87].

Подольская культура отнесена к типу культур, связанных с миграцией населения [Синицына Г.В., 2008, стр. 87].

Указанные культуры и основа их преемственности могут помочь выстроить линию антропогенеза неоантропа Русской равнины и чётко разделить автохтонные и пришлые культуры. В связи с этим, верхневолжская культура автохтонов, унаследовавших традиции рессетинской культуры, становится в этот ряд, а описание жизнедеятельности её носителей представлено в докладе О.В. Лозовской, И. Клементе, В.М. Лозовского.

«Тип скобляще-режущего орудия из нижних челюстей бобра получил широкое распространение в мезолитическое и неолитическое время в лесной зоне Восточной Европы. Бобр являлся одним из основных объектов промысла, поскольку не только представлял собой ценный пищевой ресурс, но также давал тёплый мех и лекарственное сырьё. Стоянка Замостье 2, ныне расположенная вдоль искусственного русла р. Дубна, притока Волги, на севере Московской обл., в конце бореала – начале атлантикума представляла собой серию последовательных поселений охотников-рыболовов на берегу обширного озера, окружённого цепочкой проток, сосново-берёзовыми, позднее широколиственными, лесами и лугами. Основные культурные слои памятника датируются поздним мезолитом и ранним неолитом. Большое количество костяных изделий, которые отличает техническое мастерство и изящество форм. Наряду с совершенными по исполнению образцами наконечников и гарпунов, кинжалов и ножей, а также крючками, заколками и предметами искусства, на стоянке найдена одна из самых многочисленных в Европе серий орудий из челюстей бобра – 880 изделий, из них в нижнем мезолитическом слое 160, в верхнем мезолитическом 546, переходные к неолиту слои дали 95 экземпляров, а ранненеолитический слой верхневолжской культуры – 79» [Лозовская О.В., Клементе И., Лозовский В.М., 2008, стр. 139].

«Эти орудия могли использоваться как долота-стамески и как скребки-шпатели, поскольку характеристики используемых кромок позволяют обтёсывать (обтачивать), скоблить-скрести, вырезать (гравировать) и зачищать обрабатываемый материал. С такой формой они могли использоваться для производства блюд, ложек, гравированных изделий и т.д., а также для прорезания пазов, как в дереве, так и в роге и в другом твёрдом материале» [Лозовская О.В., Клементе И., Лозовский В.М., 2008, стр. 141].

* * *

«Древнейшее население степной зоны было вынуждено достаточно быстро адаптироваться к меняющимся условиям жизни и вырабатывать гибкие системы жизнеобеспечения. На базовых стоянках прослеживается достаточно выразительные и относительно мощные (10 – 20 см и более) культурные слои, что противоречит тезису о слишком большой подвижности населения (стоянки Осокоровка 1, Мураловка, Каменная Балка 1 – 3, Золотовка 1)». Отмечено существование жилищ [Леонова Н.Б., 2008, стр. 135 – 136].

Стоянку самого начала мезолита, 15 – 14 тысяч лет назад Каменная Балка II, расположенную в Северном Приазовье, исследовала [Виноградова Е.А., 2008]. Этой же стоянке был посвящён и другой доклад: «распределение скоплений микродебитажа по площади стоянки: по большей части они располагаются на жилых площадках или в жилых объектах» [Хамакова М., 2008, стр. 97].

* * *

С.В. Маркин в своём докладе поднял вопрос о самостоятельности культур Южной Сибири и Алтая. Он утверждает, что относимые к сартанскому времени (14 – 12 тысяч лет назад) «алтайские памятники близки по облику индустрии синхронным стоянкам юга Сибири, представленным в Кузнецкой впадине, на Енисее (афонтовская, кокоревская культуры), в Приангарье (Черемушник, Федяево), Забайкалье (Ощурково), Монгольском Алтае (местонахождение Алтан-Булак II и сборы в Сагсайской котловине). Отсюда следует, что Алтай в конце верхнего палеолита являлся частью унифицированной культуры Южной Сибири и прилегающих к ней регионов северо-западной Монголии» [Маркин С.В., 2008].

* * *

Некоторым интересным аспектам мезолита были посвящены несколько докладов. Так, на Северо-Западном Кавказе до сих пор не известно стратифицированных памятников, содержащих слои мезолита. Первые из них – Чыгай – в Губском (Борисовском) ущелье [Леонова Е.В., 2008, стр. 67].

Возможно, это оказалось следствием неких катастрофических событий. В частности, глубокое похолодание, состоявшееся 11 – 10,3 тыс. лет назад, вызывает серьёзный интерес и может быть объяснено падением на Землю кометы. Так, «возраст тектитов Австрало-Азиатского пояса 0,4 – 11 млн. лет, однако время их приземления – примерно 10000 лет назад. Свидетельства рассматриваемой космогенной катастрофы запечатлены в геологических разрезах, где имеется тектитовый горизонт. Тектитовый комплекс тянется более чем на 13000 км от Тасмании и Австралии через Индонезию, Южный Китай до Средней Азии». «По расчётам Э. Кристиан-Тольман и А. Тольман, глобальная катастрофа, спровоцированная столкновением с Землёй кометы, произошла 23 сентября 9545 г. до н.э. На территории Прибайкалья отсутствуют культурные комплексы в интервале 11,5 – 10,5 тыс. л.н.» [Воробьёва Г.А., Бердникова Н.Е., 2008, стр. 54].

4. Выводы

Из представленных на Съезде докладов следует, что с каждым днём прибавляется всё большее и большее число доказательств, свидетельствующих о достаточно равномерном расселении гоминид в доалдовайские, олдовайские и ашельские периоды. Следующий этап, мустьерский, также представлен повсеместно. Заключительный этап, верхнепалеолитический, также засвидетельствован практически повсеместно.

Обнаружение большого количества симбиотических культур и в разных регионах свидетельствует в пользу того, что эти культуры были сформированы переходными формами гоминид. Что, в свою очередь, даёт дополнительные мощные доказательства в пользу полицентрической теории происхождения человека.

Литература:

  1. Труды, Т I, стр. II (XVII), 2008. Труды II (XVII) Всероссийского археологического съезда в Суздале в 2008 году. В 3 Т. – М.: ИА РАН.
  2. Аникович М.В., Анисюткин Н.К., 2008. Аникович М.В., Анисюткин Н.К., Человек и мамонт в палеолите Восточной Европы. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 100 – 102.
  3. Анойкин А.А., Славинский В.С., 2008. Анойкин А.А., Славинский В.С., Палеолит предгорной зоны западного побережья Каспия. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 34 – 36.
  4. Ахметгалеева Н.Б., 2008. Ахметгалеева Н.Б., Смена типов верхнепалеолитических поселений на заключительных этапах последнего оледенения (по материалам стоянок Посемья Быки). Труды II (XVII). Т. I. Стр. 102 – 105.
  5. Беляева В.И., Моисеев В.Г., 2008. Беляева В.И., Моисеев В.Г., Проблема типологических определений кремнёвых орудий верхнего палеолита. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 36 – 37.
  6. Беляева Е.В., 2008. Беляева Е.В., Ашельские бифасы Армянского нагорья. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 105 – 107.
  7. Березина Н.С., Березин А.Ю., Галимова М.Ш., Хисяметдинова А.А., Чурбанов А.А., 2008. Березина Н.С., Березин А.Ю., Галимова М.Ш., Хисяметдинова А.А., Чурбанов А.А., Верхнепалеолитическая стоянка-мастерская Шолма I в Чувашии: палеография, промысловая фауна и жизнеобеспечение. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 108 – 110.
  8. Бужилова А.П., 2008. Бужилова А.П., Анализ антропологических материалов из совместных захоронений верхнего палеолита. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 38 – 40.
  9. Бужилова А.П., Добровольская М.В., Медникова М.Б., 2008. Бужилова А.П., Добровольская М.В., Медникова М.Б., Антропологические исследования в контексте современной российской археологии. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 7 – 10.
  10. Бухтоярова И.М., 2008. Бухтоярова И.М., Советские археологи о проблеме распространения палеолитических поселений на территории Верхнего и Среднего Подонья. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 41 – 42.
  11. Васильев С.В., 2008. Васильев С.В., Гейдельбергский человек: кто, где, когда. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 42 – 45.
  12. Васильева Н.Б., Андрианова Л.С., Косорукова Н.В., 2008. Васильева Н.Б., Андрианова Л.С., Косорукова Н.В., Орудийная деятельность мезолитического населения Молого-Шекснинского междуречья и Сухонско-Кубенского бассейна. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 110 – 113.
  13. Виноградова Е.А., 2008. Виноградова Е.А., Особенности орудийного набора жилых площадок Каменной Балки II. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 45 – 50.
  14. Вишняцкий Л.Б., 2008. Вишняцкий Л.Б., О возможности культурной преемственности между неандертальцами и Homo sapiens. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 50 – 52.
  15. Воробьёва Г.А., Бердникова Н.Е., 2008. Воробьёва Г.А., Бердникова Н.Е., Природные и культурные феномены Прибайкалья на рубеже плейстоцена и голоцена. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 53 – 55.
  16. Воскресенская Е.В., Гаврилов К.Н., Новенко Е.Ю., 2008. Воскресенская Е.В., Гаврилов К.Н., Новенко Е.Ю., Позднепалеолитическая стоянка Хотылёво 2: структура поселения, материальная культура и условия осадконакопления. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 55 – 57.
  17. Гаврилов К.Н., 2008. Гаврилов К.Н., Культурные связи населения центральных районов Восточно-Европейской равнины и Северного Причерноморья в верхнем палеолите. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 55 – 57.
  18. Гиря Е.Ю., 2008. Гиря Е.Ю., Исследования каменной индустрии стоянки Костёнки I (слой 1). Труды II (XVII). Т. I. Стр. 117 – 120.
  19. Деревянко А.П., Зенин В.Н., 2008. Деревянко А.П., Зенин В.Н., Древнейшие индустрии юго-восточного Дагестана. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 10 – 12.
  20. Деревянко А.П., Макаров Н.А., 2008. Деревянко А.П., Макаров Н.А., Археология в изменяющейся России. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 5 – 6.
  21. Дикова М.А., 2008. Дикова М.А., Символика в погребальной обрядности и искусстве ушковского палеолита (Камчатка). Труды II (XVII). Т. I. Стр. 57 – 60.
  22. Долуханов П.М., 2008. Долуханов П.М., Первоначальное расселение Homo sapiens в Северной Евразии. Геохронологические аспекты. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 61 – 62.
  23. Дроздов Н.И., Артемьев Е.В., Макулов В.И., Чеха В.П., 2008. Дроздов Н.И., Артемьев Е.В., Макулов В.И., Чеха В.П., Куртакский геоархеологический район. Некоторые итоги комплексных исследований (к 20-летию со времени открытия). Труды II (XVII). Т. I. Стр. 120 – 125.
  24. Дружинина О.А., Сходнов И.Н., 2008. Дружинина О.А., Сходнов И.Н., Новые памятники эпохи финального палеолита на территории Калининградской области. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 125 – 127.
  25. Когай С.А., Липнина Е.А., Медведев Г.И., Новосельцева В.М., Роговский Е.О., 2008. Когай С.А., Липнина Е.А., Медведев Г.И., Новосельцева В.М., Роговский Е.О., Проблемы позднего палеолита Байкальской Сибири. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 127 – 128.
  26. Колпаков Е.М., 2008. Колпаков Е.М., Новые ашельские памятники Армении. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 128 – 130.
  27. Константинов М.В., Константинов А.М., 2008. Константинов М.В., Константинов А.М., Геоархеология Забайкалья: проблемы и решения. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 131 – 133.
  28. Кузьмин Я.В., 2008. Кузьмин Я.В., Динамика памятников позднего палеолита Сибири и Дальнего Востока России: количественный подход. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 133 – 135.
  29. Лаухин С.А., Дроздов Н.И., 2008. Лаухин С.А., Дроздов Н.И., Докловисское заселение западной части Малой Берингии. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 62 – 64.
  30. Лбова Л.В., 2008. Лбова Л.В., Признаки знакового поведения в комплексах начальной поры верхнего палеолита в Забайкалье. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 64 – 66.
  31. Леонова Е.В., 2008. Леонова Е.В., Исследования верхнего палеолита и мезолита Северо-Западного Кавказа. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 67 – 70.
  32. Леонова Н.Б., 2008. Леонова Н.Б., Организация жилого пространства на стоянках каменнобалковской культуры. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 135 – 139.
  33. Лозовская О.В., Клементе И., Лозовский В.М., 2008. Лозовская О.В., Клементе И., Лозовский В.М., Орудия из челюстей бобра стоянки Замостье 2: экспериментально-трасологический подход. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 139 – 141.
  34. Любин В.П., 2008. Любин В.П., История исследования палеолита в Армении и роль Б.Б. Пиотровского. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 71 – 72.
  35. Любин В.П. 2008. Любин В.П. Новый этап в изучении ранней преистории Кавказа. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 141 – 143.
  36. Макаров Н.А., 2008. Макаров Н.А., Суздальские древности и проблемы становления Северо-Восточной Руси. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 19 – 27.
  37. Манько В.А., 2008. Манько В.А., Проблемы развития шан-кобинской индустрии в Крыму. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 143 – 147.
  38. Маркин С.В., 2008. Маркин С.В., Заключительная стадия верхнего палеолита на Алтае. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 72 – 74.
  39. Мащенко Е.Н., 2008. Мащенко Е.Н., Охота на мамонта в верхнем палеолите в аспекте биологии вида Mammuthus primigenius. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 148 – 150.
  40. Мещерин М.Н., 2008. Мещерин М.Н., Средняя пора верхнего палеолита Забайкалья: проблемы археологической идентификации и геохронологии. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 150 – 152.
  41. Молодин В.И., 2008. Молодин В.И., Академик А.П. Окладников и археология Западной Сибири. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 27 – 29.
  42. Нехорошев П.Е., 2008. Нехорошев П.Е., Новые памятники начала верхнего палеолита в Западной Сибири. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 152 – 157.
  43. Носов Е.Н., Гайдуков П.Г., 2008. Носов Е.Н., Гайдуков П.Г., Академик Борис Александрович Рыбаков и его вклад в становление и развитие славяно-русской археологии. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 30 – 33.
  44. Павлов П.Ю., 2008. Павлов П.Ю., Начало верхнего палеолита на северо-востоке Европы. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 74 – 79.
  45. Рыбин Е.П., 2008. Рыбин Е.П., К вопросу об эволюции и вариабельности среднего палеолита Алтая. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 81 – 83.
  46. Синицын А.А., 2008. Синицын А.А., Культурная и геологическая периодизация верхнего палеолита Восточной Европы: соотношение и проблема корреляции. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 84 – 85.
  47. Синицына Г.В., 2008. Синицына Г.В., Формирование и развитие культур на рубеже плейстоцена – голоцена на северо-западе Русской равнины. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 86 – 88.
  48. Сорокин А.Н., 2008. Сорокин А.Н., Мезолитоведение Поочья в вопросах и ответах. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 88 – 90.
  49. Степанчук В.Н., 2008. Степанчук В.Н., Динамика культурных трансформаций в палеолите Украины. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 90 – 93.
  50. Хамакова М., 2008. Хамакова М., Специализация хозяйственной деятельности на стоянке Каменная Балка 2 на основе анализа распределения микродебитажа. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 94 – 97.
  51. Шуньков М.В., 2008. Шуньков М.В., Распространение ранних верхнепалеолитических традиций в Северной Азии. Труды II (XVII). Т. I. Стр. 97 – 99.

1 Замятнин С.Н., Находки межледниковой фауны и оббитых кварцитов у с. Шубное Воронежской области // Учёные записки МГУ. М. Вып. 158.

2 Мосин О.В., Древнейшие поселения Калужской области, 2006.

3 Тюняев А.А., Кремнёвое рубило возраста 700 тысяч лет из Тульской области, «Organizmica», 2008, № 7 (67).

4 Александрова М.В., К методике изучения палеолитических поселений (по материалам мустьерской стоянки Сухая Мечетка) // Реконструкция древних общественных отношений по археологическим материалам жилищ и поселений. Л., 1974.

5 Историческая эпоха древнейших людей: австралопитеков и Homo erectus.


Ссылки по теме: